Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Женщина умчалась так быстро, что её чепец едва не слетел.

Лана повернулась ко мне. В её глазах плясали чертики — усталые, но довольные.

— Видишь, с чем я живу? — спросила она тоном, каким обычно говорят «а вот у меня соседи — полные дураки».

— Вижу, — улыбнулся я, чувствуя, как вся эта суматоха начинает меня заражать. — Искренне сочувствую.

— Лучше помоги! — она сунула мне в руки стопку салфеток. Боже, салфетки. Белые, накрахмаленные, с вышитыми вензелями. — Иди в столовую, проследи, чтобы там всё разложили как надо. Ты же умный, в академии учишься, должен разобраться.

— Лан, я в академии магии учусь, а не этикету…

— Какая разница? — отмахнулась она. — Там тоже мозги нужны. Давай, работай. А я пока встречу Марию.

— Марию? — я встрепенулся. — Она уже едет?

— Должна с минуты на минуту. — Лана посмотрела на крошечные часики, приколотые к платью. — Если уже не приехала. Так что давай, не подведи. Ты теперь тоже часть семьи. Часть семьи должна участвовать в семейных разборках.

— Семейных разборках с принцессой? — уточнил я.

— Именно. — Она чмокнула меня в щёку и растворилась в коридоре, оставив после себя лёгкий аромат духов и стопку салфеток в моих руках.

Я вздохнул и отправился в столовую, чувствуя себя героем комедии положений, которого затянуло в водоворот событий помимо его воли. Вокруг носились слуги, гремела посуда, пахло едой и магией, где-то наверху продолжали драить люстры, а я шёл с салфетками наперевес и думал о том, что жизнь в поместье Бладов — это вам не академия с её простыми зачётами и консультациями.

Когда я зашёл в столовую, то замер на пороге.

Огромный стол, сервированный на двадцать персон, сиял и переливался. Хрусталь, серебро, фарфор тончайшей работы — всё это горело в свете магических светильников и свечей. Цветы в высоких вазах — белые лилии, алые розы, какие-то нежные голубые бутоны, названия которых я не знал. Свечи в тяжёлых серебряных подсвечниках отражались в полированной поверхности стола, создавая иллюзию, что их в два раза больше.

Это было красиво. Нереально красиво. Как картинка из журнала «Аристократическая жизнь».

Я подошёл к столу, чувствуя себя неловко со своими салфетками. Двое слуги расставляли тарелки — огромные, белые, с золотым ободком. Каждая тарелка ставилась с ювелирной точностью, потом проверялась уровнем, потом поправлялась на миллиметр.

— Салфетки сюда? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

— Да, господин, — кивнул один из слуг, даже не обернувшись. — Треугольником, углом к тарелке.

— Углом к тарелке, — повторил я, как заклинание.

Я взял салфетку, посмотрел на неё, посмотрел на тарелку, положил салфетку рядом. Треугольником. Углом. Вроде к тарелке.

— Нет, не так! — слуга обернулся и всплеснул руками с таким ужасом, будто я поджёг скатерть. — Острым углом к тарелке, а не тупым!

Я посмотрел на салфетку. Потом на него. Потом снова на салфетку. Потом на угол. Острый? Тупой? Какая, в бога душу, разница?

— Какая разница? — честно спросил я.

— Огромная! — слуга выхватил у меня салфетку с такой скоростью, что я даже не понял, как это произошло. Он ловко, одним движением сложил её в идеальный треугольник, поправил края, пригладил и водрузил рядом с тарелкой — ровно, красиво, острым углом к фарфору.

— Вот! — сказал он с гордостью. — Видите? Извините за суету.

Я ничего не понял, но кивнул. Видимо, аристократия — это не только титулы и магия, но и умение раскладывать салфетки нужным углом. Этому в академии не учат. И слава богам.

Следующие полчаса я провёл, пытаясь повторить этот фокус. У меня получалось криво, косо и, кажется, все углы были тупыми, но слуга ходил за мной и поправлял. К концу процесса я возненавидел салфетки так сильно, как не ненавидел даже магическую математику.

— Готово, — выдохнул я, когда последняя салфетка легла на место. — Жить буду?

— Принцесса, может, и не заметит, — философски заметил слуга. — Она обычно на тарелки смотрит.

Я уже открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, как дверь столовой распахнулась.

В столовую влетела Лана. Влетела — это мягко сказано. Она ворвалась, как ураган, с сияющими глазами, раскрасневшаяся, сбившая причёску.

— Приехала! — закричала она на всю столовую. — Мария приехала!

Салфетки. Принцесса. Сервировка. Всё это мгновенно вылетело у меня из головы.

Я бросил салфетку, которую держал в руках (пусть теперь этот слуга сам разбирается с острыми углами), и рванул к выходу так быстро, что, кажется, оставил за собой шлейф из магии и адреналина.

Я нёсся по коридорам, распугивая слуг, которые чудом успевали прижиматься к стенам со своими вазами и подносами. Где-то позади что-то звякнуло и, кажется, разбилось, но мне было плевать.

Мария приехала.

Моя Мария.

Я вылетел в главный холл и замер.

Она стояла у входа, ещё в дорожном платье, с небольшим чемоданом в руках, и оглядывалась по сторонам с лёгкой улыбкой. Красные волосы, заплетённые в косу, выбились из причёски после дороги. Щёки разрумянились на морозе. Глаза — такие родные, зелёные, тёплые — искали кого-то в толпе.

Увидев меня, она улыбнулась. Широко, искренне, счастливо.

— Роберт! — крикнула она и побежала ко мне, бросив чемодан прямо посреди холла.

Я поймал её в объятия, и она врезалась в меня с такой силой, что мы едва не упали. Но удержались. Конечно, удержались.

— Соскучилась? — спросил я, уткнувшись носом в её волосы.

— Угу, — выдохнула она. — Очень.

— Я тоже.

Мы стояли посреди холла, обнявшись, и весь этот сумасшедший дом с его принцессами, салфетками и суетой перестал существовать. Были только мы. Только она. Только этот момент.

Где-то на периферии я слышал, как Лана отдавала распоряжения, как слуги подхватили чемодан, как кто-то что-то говорил про обед и про принцессу.

Но мне было всё равно.

Мария приехала. А это значило, что новый год будет по-настоящему счастливым.

29 декабря. День

Обед накрыли в малой столовой — той самой, где мы ужинали в первый вечер. Но сегодня здесь царила совсем другая атмосфера. Не парадная, не официальная, а тёплая, почти домашняя. Наверное, потому что за столом собрались свои. Ну, почти свои.

Стол ломился от яств. Хрустальные салатницы с закусками,