Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

не прошли даром: построились быстро и четко. Три первых шеренги — плотные, плечом к плечу, ощетинившись копьями и вилами, прикрывшись трофейными щитами. Три задних ряда — жидкие, с просветами в пару шагов, вооруженные только цепами. Всадники нахлынули волной — и промяли три первых шеренги. Многих крестьян сшибли с ног, кого-то растоптали, кого-то зарубили. Но потеряли скорость, и тогда вступили в дело три задних ряда. Цеп хорош не только молотить пшеницу, сбить всадника с коня — тоже подойдет. Один хороший взмах — и всадник катится по земле. Даже щит не спасет — цепь обогнет его, груз залетит за щит и достанет врага. А проще всего — бей по голени. Поножи не спасут от цепа, всадник со сломанной костью — уже не боец…

То была легкая конница, а не рыцарская, да еще ослабленная схваткой с полком Зуба. Что не умаляет заслуги: отряд Джоакина бился на славу. Не слишком умело, зато слаженно, горячо, храбро. Враг отступил, бросив на поле полсотни убитых и две сотни раненых. Крестьяне потеряли примерно столько же. Для боя против конницы это была знатная победа!

• • •

Застава сдалась утром.

Не Зуб, а Бродяга вышел на переговоры со стрелками.

— Мы — люди Салема из Саммерсвита. Мы никому не желаем зла. Мы пытались сказать это вчера, когда на нас напала ваша конница. Теперь ее нет. Кто остался жив, сбежал. Вы — одни. И мы все еще не желаем вам зла… пока никто из вас не спустил тетиву.

Они раскрыли ворота и вышли. Салем поговорил с командиром стрелков заставы и командиром вражеской пехоты, которого ночью взял в плен Лосось. Оба не стали скрывать: их послали, чтобы заманить в ловушку и разгромить повстанцев. Как? Испортить дорогу, усложнить спуск к заставе, чтобы бунтари подошли к стене только под вечер. Тогда ляжет туман, и повстанцы не заметят, как из лесу выйдет доселе спрятанная конница и пехота. Фланговый удар застанет врасплох, голова войска Салема будет уничтожена. Потом уже можно заняться обозами.

Кто такие эти воины? Стрелки — стража налогового министерства; пехотинцы и всадники — две наемных бригады. Все винили в поражении друг друга. Арбалетчики должны были выйти из-за стены и обстрелять бунтарей — тогда бы атака кавалерии достигла успеха. Пехотинцы должны были маршировать быстрее, конница — биться упорно, а не бежать при первых трудностях… Наемники не могли признать, что причина их разгрома — стойкость и храбрость бунтарей, и ум крестьянских вожаков.

Кто их послал? Нет, не императрица. Министр налогов и сборов Дрейфус Борн. Он выделил отряд налоговой стражи, он же заплатил наемникам.

— Ее величество ничего не знает, — кивнул Салем так, будто и не сомневался в этом. — Мы должны ее увидеть и рассказать.

Наемничьи командиры снисходительно хмыкнули, но Салем не ответил на издевку. Он отпустил и стрелков, и всех пленных из пехоты и всадников. Даже дал им несколько телег для перевозки раненых. Поставил лишь два условия. Пленные должны отдать все деньги, что имеют при себе, — они пойдут на пищу для голодных. А вернувшись в столицу, должны рассказать, что Салем из Саммерсвита никому не желает зла и хочет лишь поговорить с герцогом и владычицей о честных налогах. Дав обещание, пленные ушли.

Зуб получил рану в вечернем бою. Она не была опасна, но лекарю пришлось повозиться, накладывая швы. Теперь Зуб носил руку на перевязи, словно особый знак отличия. Около него неотлучно были писарь, сержант и пара молодчиков. Рука Додж не скрывал уважения к зубному лекарю.

— А, Дезертир!.. Видел бы ты Зуба во вчерашней баталии! Он проявил себя как настоящий генерал! Как выскочила из тумана кавалерия — мещане сразу в штаны наложили, хотели бежать. Но Зуб им: «Стоять, сучьи дети! Стоять на месте, куры! Вон селюки стоят (это он про моих молодчиков), а вы что, хуже?! Кто побежит, тот помрет курицей! Копье в спину — и поминай!» Скакал меж рядов, кричал, махал копьем, а на него рубаху привязал — вроде как знамя. Одному парню, что струсил, заехал в морду и с ног сбил! Кричал: «Я сам вас в землю зарою, если не устоите!» И все верили, что таки закопает. Да, Дезертир, Зуб не просто какой-то горожанишка. Зуб — прирожденный генерал!

С точки зрения сержанта, участие Джоакина с Бродягой было минимальным. Главную силу врага — конницу — сломил полк Зуба, а Джо только прищемил хвост тыловым отрядам. Прежний Джо стал бы горячо спорить, а потом обиделся. Нынешнему почему-то было наплевать. Даже смешно делалось от того, как бахвалились сержант и зубной лекарь.

— Генерал Зуб! Разрешите доложить. Войско празднует вашу победу!

— Никак нет, майор Додж. Не мою, а нашу! Твои молодчики — орлы! Еще одна такая битва — получишь чин полковника!

— Благодарю за доверие, генерал! Не подведу!

Детишки, право слово…

А вот Салем отметил заслуги Джоакина. Позвал пройтись вдвоем, забрели в лес, подальше от шума и гама. Крестьянин почесал бороду, думая, как подступиться к разговору.

— Вот что, Трехпалый… Не знаю, как сказать. Ты пойми, я — простой мужик, этикетов не знаю. Потому, если что, не серчай… Словом, я тебя благодарю. Очень-очень, от всей души.

Неловко и стыдно было ему, мужику, хвалить дворянина. Ладно, почти дворянина. Высший должен хвалить низшего, не наоборот. И все же Салем продолжал:

— Ты, Трехпалый, зарекся, что не будешь воевать. Но как пришла беда, отказался от своего слова и сразился, и спас много хороших людей. Иные считают, что слово должно быть — кремень, а кто нарушил, тот слабак. Но я думаю: слово словом, честь честью, а жизни человеческие — это главное. Правда?.. Ты нарушил слово, но спас очень многих. И я тебя больше уважаю, чем всякого, кто свое слово держит.

Джо кивнул:

— Благодарю тебя, Салем.

— Это я бы хотел тебя как-то отблагодарить. Но не имею ничего, беден… Кончится наш поход, если будем живы, приезжай ко мне в Саммерсвит. У нас красотень — в мире не сыщешь! Сядешь у избы лицом на Ханай — никуда идти не захочешь, только сидеть и любоваться! Я тебя медом угощу — сосед мой, Понш, пасеку держит. А другой сосед — Марик — делает настойку. Возьмем пинты две, на рыбалку пойдем. У нас и щучку поймать можно, ежели с умением!.. А захочешь — невесту тебе разыщу. Все знают: