Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Солнцева вскочила на ноги. Но прежде чем слова сглаза успели сорваться с языка, Ляля толкнула её обратно на стул:

– Хватит! – рявкнула она. – Не смей нападать на мою кровь, Елена. Не в моём присутствии и не в моей грёбаной лавке!

– Он убил моего брата! – завизжала Солнцева, пытаясь оттолкнуть её.

Но лавочница ей не дала. Она мёртвой хваткой вцепилась ей в плечи, пригвоздив к стулу, и прошипела:

– Нет, он не убивал.

– Он…

– Он этого не делал, и ты это знаешь!

– Не с-своими руками! – прорычала Елена. – Но он…

– Я не участвую в охотах, – вкрадчиво сообщил Диль. – И никогда их не приветствовал.

– ДА КАК ТЫ СМЕ…

– Я сказала, хватит! – Ляля вдруг отвесила ей такую пощёчину, что у Елены зазвенело в ушах. – Извини. Ты можешь уже успокоиться?

Солнцева машинально прижала ладонь к лицу. Глаза застилала багровая пелена. Елена тяжело дышала, ожидая, когда лавочница ослабит хватку. А потом изо всех сил пнула её в живот.

Ляля завизжала, отшатываясь. А Солнцева сорвалась с места. Но не успела ничего сделать…

– Хватит, чёрт тебя подери! – прорычала Котова, отшвырнув Елену обратно на стул. – Или я прокляну тебя так, что родная мать не узнает! Ну? Поняла?!

Елена поняла. Но не сразу. Спустя ещё пару попыток подняться, разбитую губу и несколько ударов Ляле в живот, Солнцева всё ещё сидела на стуле. Они обе тяжело дышали, иголка Елены валялась на полу. А сама она, держась за голову, отплёвывалась от крови. Кажется, лавочница сломала ей зуб. Проклятая мразь!

– Отлично, раз ты успокоилась. – Котова всучила ей ещё одно блюдце. – Выпей. И просто послушай. Пей, я тебе говорю!

Солнцева сделала глоток, пытаясь сморгнуть пелену, всё ещё не сходящую с глаз. И когда у неё получилось, она снова увидела Диля. Проклятого Диля, как ни в чём не бывало стоящего под лампой. Прямо здесь. В подвале «Артефактории». В Крипте. И смотревшего на неё с абсолютно отсутствующим выражением на лице.

Её охватила ярость.

– Ты! – прорычала она. Комнату снова наполнил звук разбитого фарфора. – Ты опричник!

Диль вскинул брови, но всё равно медленно ответил:

– Да.

– Ты охотишься на-на ведьм!

– Нет.

– Ты убил моего брата!

– И снова нет.

– Чер…

– Не вздумай, малая! – Ляля с силой ударила её в грудь, прежде чем Солнцева смогла полноценно призвать волшбу.

«Убей его! Убей-его-убей!» – стучало в ушах. Но вместе с тем она снова почувствовала подступающую к горлу тошноту. Голову словно зажало в тиски. Она не могла… Не могла его убить. Не могла.

Елена почувствовала, как слёзы обожгли щёки. Она чувствовала… абсолютное бессилие. Она ничего не могла ему сделать. Даже ценой собственной жизни!

Она закрыла ладонями лицо. И едва слышно заскулила, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Перестань, – его покровительственный голос раздался неожиданно близко. Непозволительно. И когда Елена вскинула голову, то обнаружила его стоящим прямо перед ней. Всего в паре шагов.

– Отойди! – прошипела она.

Диль не сдвинулся с места.

– Дай знать, когда твоя истерика кончится, – скучающе протянул он. И засунул руки в карман брюк.

Елене хотелось раскроить ему череп. Но стоило этой мысли окончательно сформироваться, как голову обдало такой сильной болью, что потемнело в глазах.

Чёртова клятва! Чёртова клятва заставила её, в конце концов, угомониться. Солнцева вздохнула. И посмотрела Дилю в глаза.

– Я не-не-ненавижу тебя, – сообщила она и сама удивилась, насколько равнодушно прозвучал собственный голос. – Кто ты на-нахрен вообще такой? Что тебе надо?

– Готова поговорить наконец? – насмешливо спросил доцент.

И прежде, чем Елена смогла рявкнуть что-то ещё, он схватил стул, стоявший у башни коробок, и сел на него, закинув одну ногу на другую. Как чёртов глава старейшин. Как… как преподаватель. Но он был никем. И это зрелище её так поразило, что она не смогла выдавить ни звука.

– Меня зовут Алексей. – Он отвесил шутливый полупоклон.

И Елена стиснула зубы. Она любила их маленькую игру. Раньше. На Поверхности. Сейчас играть не было никакого желания.

– Диль – фамилия отчима. – Доцент тряхнул головой, отбрасывая упавшую на лоб прядь. – Он – опричник. А мой отец – колдун. Невероятно иронично.

«Пожалуй», – подумала Елена, вжимаясь в спину стула.

Теперь, когда гнев потихоньку сменялся бессильной апатией, она снова чувствовала исходящую от этого человека угрозу. И впервые в жизни её невероятно бесила происходящая внутри борьба. Ей хотелось держаться от Диля подальше. И хотелось придвинуться ближе. Спровоцировать. Посмотреть, что будет.

«Это не кончится ничем хорошим».

– Мой отец… – Он сделал театральную паузу и притворно вздохнул. – Алексей Полунин долго обманывал мою мать. Когда она всё узнала, было уже слишком поздно. Она была беременна. Мной.

– Наверное, она была оч-чень рада, – не удержавшись, едко вставила Солнцева.

За что получила снисходительную улыбку, которая, впрочем, как всегда, не коснулась его жутких пуговичных глаз. И Елена снова почувствовала себя у него на уроке. Назойливой, бестолковой, жаждущей внимания ученицей. Это было противное чувство.

– Она надеялась, что я не от него, – спустя минутную паузу всё же продолжил доцент. Его голос был совершенно бесстрастным, даже скучающим. – Вбила себе в голову, хотя это было совершенно невозможно. Её настоящий муж к тому времени умер, и уже довольно давно. Она долго пряталась. Сперва уехала. Но потом вернулась. В Москве у неё было больше карьерных возможностей. Я не могу её осуждать.

Диль поднял руку и стряхнул невидимые ворсинки с брюк. Елена скривилась. Ей не хотелось слушать его чёртову историю детства. Ей хотелось, чтобы он сдох.

Голову снова прострелила боль. И Солнцева едва слышно застонала.

Ей хотелось понять, что он здесь делает… Что она здесь делает.

– Она никогда никому не говорила о том, что случилось. Она никогда не говорила о… волшбе. Однако её невероятно бесило, когда я читал сказки, – доцент усмехнулся. – И всё было в порядке, пока судьба не свела её с моим отчимом. И пока я не увидел жуткую безликую тварь в своём зеркале. Не уверен, что это действительно был сон…

«Он… – оцепенев, подумала Елена. – Он не знает, что это была я».

– Не знаю, каким точно образом, но тот кошмар что-то во мне пробудил, – сообщил он. – Что-то тёмное. Но чудесное. Это была волшба. Не такая, как у вас, куда-куда слабее. И всё же…

Елену передёрнуло. О, она знала это чувство. Она хорошо помнила, когда впервые почувствовала зов волшбы. Это было страшно. И так прекрасно.

«Волшба – это дар, милая, – нашёптывала в тот день перед сном её мать. – Такой бесценный