Княжна из трущоб. Пропавшая наследница - Рина Вергина

Завтракали мы первое время молча.

Слуги бесшумно подавали блюда: яйца всмятку, свежие булочки, масло, сыр, чай.

Я только сейчас поняла, насколько успела отвыкнуть от нормальной еды.

Николай Петрович аккуратно промокнул губы салфеткой и наконец произнёс:

— Сегодня к тебе придут швеи. Подберут гардероб. Привезут ткани. Всё необходимое пусть сошьют. Платье для выхода, для визитов, для утреннего туалета. А с завтрашнего дня к тебе будет ходить учитель по танцам. И приглашу мадам, которая займётся с тобой этикетом.

Голова тут же приятно закружилась от предстоящих хлопот. Какую девушку не увлечет пошив нового гардероба? К тому же мне интересно посмотреть, какие фасоны в моде и ткани используют.

— Думаю, месяца тебе хватит, чтобы освоиться, — спокойно продолжил князь. — А потом устроим вечер. Я представлю тебя обществу как наследницу Оболенских.

Николай Петрович отложил салфетку, показывая, что завтрак окончен, когда я решилась задать вопрос:

— Николай Петрович… а вы мне расскажете про мануфактуры?

— С чего вдруг такой интерес?

Я чуть пожала плечами.

— Вы вчера говорили… Про английские машины. Про то, что управляющие воруют. Прибыль падает. Мне стало любопытно.

Он внимательно смотрел на меня несколько секунд. Так пристально, будто пытался понять, играю я сейчас роль или говорю искренне.

— И что же именно тебе любопытно?

— Всё, — призналась честно. — Как устроено производство. Почему ткани стали хуже продаваться. Откуда берутся убытки. И… почему нельзя поставить такие же машины, как у англичан.

Вот теперь князь действительно удивился.

— Хм… — Николай Петрович постучал пальцами по столу. — Обычно барышень занимают совсем другие вещи. Новые серьги, балы да женихи.

— Меня тоже могут занимать серьги, — не удержалась я. — Но мануфактуры ведь теперь тоже касаются меня.

Князь немного помедлил.

— Сегодня после полудня приедет Егор Савельевич Баранов. Уже пятнадцать лет ведёт дела Оболенских. Будем разбирать отчёты и долги. Разговор скучный и тяжёлый.

— Я могу остаться?

Я уже решила, что сейчас меня поставят на место и напомнят, что женщинам в подобные дела лезть не положено.

Но князь неожиданно сказал:

— Можешь.

Я даже моргнула от неожиданности.

— Правда?

— Раз уж проявляешь интерес — посиди, послушай. Заодно поймёшь, что мануфактуры — это не красивые слова про наследство, а огромная прорва, на которую уходят деньги и время.

ГЛАВА 19

А сразу после завтрака…

— Барышня, стойте прямо.

— Подбородок выше.

— Руки в стороны, будьте любезны.

Меня поставили на невысокий помост возле окна. Я только и успевала поворачиваться, пока вокруг меня кружились швеи. А командовала всем парадом мадам Лебур - сухощавая француженка лет пятидесяти.

Она быстро обмеряла меня сантиметровой лентой, не переставая говорить с лёгким, очень приятным акцентом.

— Его сиятельство просил полный гардероб. Дневные платья, визитные, прогулочные, домашние, бальные… Нижнее бельё тоже полностью обновим. Кружева у нас из Бельгии, самое лучшее качество. О, мадемуазель, у вас прекрасная талия!

Я только успевала поворачиваться, как мне говорили. Мерки снимали тщательно: обхват груди, талии, бёдер, длину руки, высоту плеча. Одна из швей записывала цифры в маленькую книжечку, другая уже раскладывала на столе огромный альбом «Le Moniteur de la Mode» — «Вестник парижских мод».

— Последний парижский выпуск, — с гордостью сообщила мадам Лебур. — Его получают только лучшие дома Москвы.

Она перелистывала страницы, где красовались дамы в роскошных туалетах — с широкими юбками, кружевными воротниками, шелковыми лентами и крошечными талиями.

— Сейчас очень модна клетка и тонкая полоска, — щебетала мадам. — И ещё рукав pagode… вот такой. Видите? Узкий у плеча и расширяющийся к кисти, словно колокол. Из-под него потом будут выглядывать кружевные нижние рукава. Очень элегантно. А кринолин теперь носят не столь огромный, как в прошлом сезоне. Силуэт должен быть легче.

Она схватила карандаш и прямо на листе начала быстро набрасывать силуэты будущих платьев.

— Для утреннего туалета — светлые оттенки. Для визитов — что-нибудь благородное, но без излишней яркости. А вот для бала… — тут мадам многозначительно улыбнулась, — для бала можно позволить себе немного роскоши.

На столе тут же появились отрезы тканей.

Шёлк переливался в солнечном свете. Бархат казался густым и тяжёлым. Тонкая шерсть была мягкой, словно пух.

Мадам Лебур приложила к моему плечу тёмно-синий шёлк.

— Voilà. Этот цвет делает ваши глаза ярче.

Я невольно провела пальцами по ткани. Гладкая, насыщенного цвета, изумительного качества.

Мы ещё долго перебирали фасоны, обсуждали отделку, кружева и ленты. В какой-то момент у меня уже начала кружиться голова от бесконечных «это нынче в моде» и «так носят в Париже».

Тогда мадам велела подать ситец для домашних платьев.

— Этот, — сказала она, показывая несколько отрезов, — с мануфактуры Оболенских.

Вот тут мне стало действительно интересно. Я взяла ткань в руки и внимательно рассмотрела.

Ситец был плотный, крепкий, но грубоватый. Краска лежала неровно, а мелкий цветочный узор чуть расплывался по краям.

Рядом лежал английский ситец — и разница бросалась в глаза сразу. Иностранная ткань была тоньше, мягче и заметно ярче.

Я нахмурилась.

— Этот хуже продаётся? — спросила, проводя пальцами по нашему ситцу.

— Разумеется, — пожала плечами мадам Лебур. — Московские дамы нынче любят всё английское. А ваши фабриканты слишком économisent на красках и отделке.

Я задумчиво посмотрела на ткани.

Даже без всяких современных знаний было понятно: дедушка не преувеличивал. Если производство не менять — мануфактуры действительно долго не протянут.

Я попросила Дуняшу принести чаю, потому что от бесконечных обсуждений устали уже все.

Швеи оживились, зазвенели чашками, а мадам Лебур продолжала одновременно пить чай и рисовать очередной фасон.

Со всем этим мы провозились едва ли не до самого вечера.

Когда швеи наконец ушли, Дуняша тут же строго погнала меня в столовую.

— Его сиятельство велели накормить вас обедом немедленно, как только управитесь, — сообщила она.

Я едва успела доесть бульон с пирожками, как в столовую вошёл лакей Кондратий.

— Если Ксения Алексеевна желают присутствовать при разговоре с управляющим, его сиятельство ожидают вас в кабинете.

Меня не нужно было упрашивать дважды. Я тут же вскочила из-за стола.

— Барышня! А телячьи котлеты? — всполошилась Дуняша, появляясь с подносом.

— Потом! Мне сейчас не до котлет!

И прежде чем она успела начать причитать, вылетела из столовой.

До кабинета я почти добежала. Лишь возле дверей остановилась,