Княжна из трущоб. Пропавшая наследница - Рина Вергина

— Значит, вы признаёте, что это Ксения Алексеевна Турбина, дочь вашего покойного родственника Алексея Турбина и Елизаветы Николаевны?

— Она, проклятая. Глаза бы мои на неё не глядели. Нужно было в приют отправить. Так пожалела сиротинушку…

— Вместе с сиротинушкой вам достался дом покойного Алексея Турбина и небольшая сумма денег, — невозмутимо продолжил мужчина. — Насколько мне известно, на эти средства вы приобрели нынешний дом и сдаёте комнаты внаём. Причем живёте весьма недурно.

Вот это новость. Оказывается, я не такая уж и бедная. И ещё неизвестно, кто кого эти годы кормил и поил.

— Имею полное право, наследство мной получено в законном порядке. Опекунство оформлено по всем правилам.

Вера Михайловна почувствовала, что разговор идёт совсем не туда, куда ей хотелось. Она заёрзала в кресле и поспешно перевела тему:

— Так что с Ксенькой-то будет? Провинилась она, небось? Так я тут ни при чём. Только хочу доложить, её городовой разыскивает. За опасное злодеяние.

Граф Головин чуть приподнял бровь и скользнул по мне насмешливым взглядом.

— И за какое же, позвольте узнать?

Я мысленно застонала. Ну всё. Сейчас история с Афанасием Порфирьевичем всплывёт во всей красе. И судя по оживившемуся лицу матушки, именно этого она и добивалась.

— Чуть человека не убила! — с готовностью выпалила Вера Михайловна. — Уважаемого, между прочим, господина. Я ей жениха хорошего нашла. Состоятельного. А она вазой его по голове — бах! И сбежала.

— Не жениха, а старого развратника, которому вы меня продали, — не выдержала я. — Я собственными глазами видела, как он вам деньги передавал.

— Лжёт! — взвизгнула матушка. — Всё врёт, бесстыжая!

— Это уже любопытно, — проговорил военный, внимательно посмотрев на меня. — Позже попрошу вас рассказать всё подробно, Ксения Алексеевна.

— Не было такого! — Вера Михайловна аж покраснела. — Да как можно порядочную девушку…

— Довольно, — устало произнёс князь, потерев висок. — С этим позже разберёмся. Меня сейчас другое интересует. Что с письмом, в котором мне сообщили о смерти Елизаветы и младенца?

Военный слегка подался вперёд.

— С этим как раз всё оказалось довольно просто, Николай Петрович. Я разыскал врача, принимавшего роды. Старик уже весьма плох, но память у него ещё крепкая. Он вспомнил, что роды были тяжёлыми. Елизавета Николаевна умерла спустя несколько дней, а ребёнок родился очень слабым. Никто не верил, что девочка выживет. Потому и отправили письмо раньше времени.

В комнате воцарилась тишина. От нервов я поерзала на стуле, не зная куда руки деть. Да еще под прицелом глаз собравшихся здесь мужчин, которые, казалось, изучали меня как редкое насекомое.

— Стало быть… — Николай Петрович запнулся и медленно перевёл взгляд на меня. — Это действительно дочь Елизаветы?

— Все обстоятельства указывают именно на это, — спокойно подтвердил военный.

Вера Михайловна растерянно завертела головой, явно пытаясь понять, куда качнулся разговор и нельзя ли теперь извлечь из ситуации выгоду.

— Тогда можно вас поздравить, Николай Петрович, — протянул граф, разглядывая меня из-под прищуренных ресниц.

Так и хотелось сказать ему: «Что, не ожидали, ваше сиятельство?»

— Посмотрим, — только и ответил князь, поджав губы.

Он всё ещё выглядел настороженным. Словно боялся поверить окончательно.

— Так что с Ксенькой-то теперь? — нетерпеливо спросила Вера Михайловна.

Военный повернулся к ней.

— Ксения Алексеевна более не находится под вашей опекой. Что же касается наследства её покойного отца — этот вопрос будет отдельно рассмотрен через гражданскую палату.

Матушка заметно побледнела.

— Как это… рассмотрен?

— А вот так, — холодно ответил мужчина. — И ещё мне крайне интересно узнать подробности о господине, которому вы пытались передать девушку за деньги. Подобные сделки, Вера Михайловна, законом не приветствуются.

— Да я… да ничего такого…

— Проверку проведут, — отрезал он. — У меня есть надёжный исправник в тех местах. Разберётся.

Князь устало кивнул.

— Благодарю вас, Константин Борисович. Не знаю, что бы я без вас делал.

— Полноте, Николай Петрович. Рад был помочь.

— Ничего не понимаю… — пробормотала Вера Михайловна. — Так вы Ксеньку-то отпустите? Или как?

Князь медленно поднял взгляд.

— Ксения Алексеевна остаётся в моём доме.

Матушка застыла. Кажется, только теперь до неё окончательно дошло, что происходит.

Николай Петрович слегка махнул рукой. Тут же подошёл лакей.

— Проводите Веру Михайловну, — сухо приказал князь.

— Прошу вас.

Матушка поднялась, продолжая растерянно озираться по сторонам. А потом вдруг уцепилась взглядом за меня.

— Ксения… Да разве ж я плохо к тебе относилась? Всё для тебя делала… Как же так, ваше сиятельство?! — всполошилась она. — Я же её вырастила! Я ей как мать была! Ксюшенька, скажи им!

Я смотрела прямо перед собой. Внутри не дрогнуло ничего.

— Ксюшенька… — голос её оборвался, когда наконец лакей закрыл за ней дверь. Я невольно выдохнула. Посмотрела на дедушку.

А тот не торопился с разговорами. Пожевал губу, что-то обдумывая и наконец произнес:

— Благодарю вас за помощь, господа. А теперь… я хотел бы поговорить с Ксенией наедине.

ГЛАВА 17

— Признаться, я уже и не думал, что на старости лет обрету родного человека, — медленно произнёс Николай Петрович. — Дальней родни полно. Только и выжидают, когда я помру и слетятся наследство делить.

Он усмехнулся уголком губ.

— А делить есть что. Известно тебе, чем славятся Оболенские?

— Нет, — честно призналась я. — Мне ничего не известно.

— Хм… Что ж, тогда слушай. Оболенским принадлежит текстильная мануфактура под Москвой. Ткацкое производство, суконное, красильни. Ещё мой дед начинал это дело. Сукно поставляли едва ли не ко двору.

В голосе князя прозвучала настоящая гордость.

— В лучшие годы там больше тысячи человек работало. Наши ткани и в Петербург шли, и за границу.

Он замолчал. Медленно поправил плед на коленях.

— А теперь? — осторожно спросила я.

Лицо его сразу потяжелело.

— А теперь дела не так хороши, как раньше. Англичане давят. У них машины новые, паровые станки. А у нас всё по старинке. Управляющие воруют. Дело трещит по швам. Я стар, Ксения. Мне уже не поднять всё заново.

Я молчала, не понимая, к чему он ведёт.

— Но ты не думай, будто я собираюсь оставить тебя без куска хлеба, —