Княжна из трущоб. Пропавшая наследница - Рина Вергина

От этих слов у меня вдруг сдавило горло.

— Мне ничего не нужно, Николай Петрович, — тихо сказала я. — Я и так счастлива, что нашла вас.

И это была правда.

После Хитровки, ночлежки, страха и одиночества сам факт, что у меня появился кто-то родной, казался почти чудом.

Князь долго смотрел на меня. Потом негромко произнёс:

— Нет, послушай меня, Ксения. Чтобы между нами не было недомолвок. Я сговорился с Андреем Павловичем продать ему мануфактуры. Дело практически решённое. А ведь их ещё мой дед основал. Первую суконную мануфактуру в этих местах. Это наше детище. Прямых потомков Оболенских не оставалось, и я решил - пусть лучше так.

— А сейчас? — вырывается у меня хрипло.

— Но теперь всё переменилось. Было у меня время подумать и прикинуть, что к чему. Сердце не обманешь. Теперь эти мануфактуры — тебе в приданое. Если за них взяться с умом, прибыль хорошую можно получить. Я человек прямой, Ксения. Поэтому говорю всё как есть. Не хочу, чтобы наше дело прерывалось. Тем более теперь, когда наследница объявилась.

Я даже опешила. И от новости, и от прямоты, с которой князь всё это преподнёс.

— Благодарю, Николай Петрович, — произношу осторожно.

Он слегка усмехается.

— Вижу, пугает тебя нежданное наследство. Но ты не переживай, Ксения. Я всё сделаю так, что тебе и печалиться будет не о чем. Сейчас главное — обживайся, осваивайся. Как будешь готова, я представлю тебя как наследницу Оболенских. От тебя жду, что будешь вести себя достойно. Как и подобает девице твоего круга.

— Непременно, Николай Петрович, — отзываюсь.

А сама все думаю, как отпроситься на Хитровку съездить. Ванечку с Лизой проведать. Хорошо бы гостинца им привезти. Только как спросить? Я и сама пока здесь на птичьих правах.

— Тогда ступай в свою комнату, Ксения. А я еще с господами потолкую о делах.

Я поднялась. Старик сидел в своем кресле прямой как палка. Сухой и строгий на вид. Наверное, у меня никогда и язык не повернется его дедушкой назвать. Да и принято ли так? Вопрос про Хитровку вертелся на языке, но я так и не решилась его задать.

Я поднялась в свою комнату. Походила из угла в угол, коря себя за трусость. Кто знает, может Ванечка с Лизой и не ели сегодня ничего.

А мне Дуняша уже принесла на ужин котлеты с подливой и огромный кусок пирога с капустой. И между прочим сообщила:

— С завтрашнего дня будете трапезничать в столовой вместе с Николаем Петровичем.

После ужина я решила пройтись по дому. Раз уж меня больше не держат взаперти, отчего бы не осмотреться? Заодно в библиотеке новый роман захватить для чтения перед сном.

Прошла по коридору, осторожно приоткрывая двери. Некоторые были закрыты на ключ. Но те, в которые мне удалось попасть я разглядывала с интересом.

В одной комнате я увидела музыкальный салон с роялем и арфой в углу. В другой — небольшую гостиную в китайском стиле. На обивке стен покачивались ветки сакуры, а напольные вазы оплетали свирепые драконы.

В конце коридора одна дверь оказалась слегка приоткрытой. Изнутри доносились голоса. Я уже хотела тихо отойти, но вдруг услышала своё имя.

— …Ксения теперь законная наследница, — глухо произнёс князь.

— Но как же наша договорённость? — зазвучал голос Андрея Павловича.

Я прислушалась. Даже дышать перестала.

— Обстоятельства изменились, Андрей Павлович. И вот что я думаю по этому поводу…

ГЛАВА 18

— Обстоятельства изменились, Андрей Павлович. И вот что я думаю по этому поводу…

Что думает по этому поводу мой дедушка, я дослушать не успела. В коридоре показалась Дуняша с подносом в руках.

— Вот вы где, барышня… — вскрикнула она.

Я тут же отошла от двери, стараясь сделать вид, будто просто рассматриваю картины на стене. Быть застигнутой за подслушиванием — унизительно. Пусть даже вышло это совершенно случайно.

Дуняша, кажется, ничего не заметила. Или сделала вид.

— Вам молоко принесла. С мёдом.

На подносе стояла тонкая фарфоровая чашка, от которой поднимался лёгкий пар.

— Елизавета Николаевна перед сном всегда молоко с мёдом пили, — произнесла Дуняша с неожиданной мягкостью. — Николай Петрович велели и вам подавать. Может, и вам по нраву придётся.

Глаза у Дуняши подозрительно блестели.

— Спасибо, — я взяла чашку. — Дуняша… что с тобой?

— Так радость-то какая, барышня… Николай Петрович нам сегодня объявили. Что вы теперь в доме остаетесь. Что признали вас.

Она даже голос понизила от волнения.

— Мы уж как рады. А то ведь князь совсем затворником жил. Ни гостей, ни радости. Только дела да доктора. Один Андрей Павлович и наведывался.

«Ну ещё бы не наведывался», — подумала про себя. – «Примеривался ушлый граф к дедушкиным мануфактурам. Так что ещё неизвестно, кого тут мошенником называть».

А спала я в ту ночь хуже обычного.

Снился мне дедушка. Что сидит в своём кресле и смотрит строго.

— Не переживай, Ксюшенька, — говорит. — Тебе не о чем будет волноваться. Я обо всем позаботился…

Следом — Андрей Павлович. Сверкнул стальными глазами из темноты, усмехнулся высокомерно, словно хотел сказать – «по праву ли ты свое место занимаешь»?

А потом появился отец.

Таким, каким я помнила его всегда — строгим, собранным, в деловом костюме. Он смотрел прямо мне в глаза.

— Ты меня, Ксения, не подведи, — произнёс спокойно. — Помни, чему я тебя учил. Не бойся брать своё. В тебе характер есть. Только научись пользоваться им с умом.

Я хотела что-то ответить, но сон рассыпался.

— Барышня… барышня, просыпайтесь.

Меня трясли за плечо. Я распахнула глаза и увидела над собой Дуняшу.

— Нужно вставать. Скоро завтрак. Николай Петрович в этом деле строги и опозданий не любят.

Я со стоном села на постели. За окном уже серело утро.

Дуняша помогла мне умыться, подала свежее платье, а потом ловко уложила волосы — разделила их на прямой пробор и собрала в гладкий низкий узел на затылке.

В столовой князь уже сидел во главе длинного стола. Я вошла как можно более чинно и поздоровалась:

— Доброе утро, Николай Петрович.

— Доброе, Ксения, — кивнул он. — Как спалось?

— Спасибо. Хорошо, — соврала