Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

Все эти вопросы, по сути, мало что доказывают, подумала Мира. Коренной алериданец, прибывший в столицу последним поездом, с легкостью ответит на них. Он может сидеть в соседней комнате, а не за двести миль.

— Позвольте мне спросить! — воскликнула северянка. — Когда ушел последний состав из Алеридана в Фаунтерру? Сколько в нем было пассажиров?

Магистр хлопнул в ладоши.

— Вот! Прекрасный вопрос! Поезд, что ушел из Альмеры позавчера, прибудет в столицу сегодня в десятом часу. Поскольку он еще в пути, ни я, ни кто-либо другой, находящийся в Фаунтерре, не может знать ответа. Итак, спросим!

Бертрам отщелкал рычажками вопрос. Барабан сообщил ответ:

— Не счи-та-ли пас-са-жи-ров. Но в третьем ва-го-не бу-дет наш сту-дент. С ним бе-лый флаг с чер-ны-ми бук-ва-ми: «го-лос на рас-стоя-нии».

Часть публики полезла в карманы за часами. До прибытия поезда оставалось около часа. Вскоре представление окончится, зрители непременно ринутся на станцию — проверять.

Затем магистр предоставил возможность жителям Алеридана убедиться, что они действительно говорят со столицей. Барабан стал выписывать вопросы, принесенные из Альмеры. Какая погода в столице? Кто живет на такой-то улице, где расположена такая-то площадь, сколько есть мостов через Ханай, в котором из дворцов сейчас император?.. Зрители отвечали при помощи механика с его рычажками, некто смелый даже вызвался набрать самостоятельно несколько слов. Вдруг с того конца провода пришел вопрос, смутивший Миру:

— С кем танцевал на балу владыка?

— Разумный вопрос! — порадовался магистр. — Вчерашний поезд из Фаунтерры еще не прибыл в Алеридан, и там никто не может знать подробностей бала. Давайте же ответим, а когда придет поезд и принесет известия, алериданцы убедятся, что ответ был верным. Ну, кто знает?

Публика в основном состояла из студентов и зажиточных горожан. Дворян почти не было. Мира порадовалась, что никто, кроме спутника, не знает ее в лицо. Всеобщее внимание смутило бы ее.

— Глория, дочь леди-медведицы! — крикнул кто-то.

— Да-да, верно, Глория Нортвуд!

Ого, быстро расходятся слухи! Мира притихла, надеясь, что ее не заметят и не узнают.

— Леди Глория Нортвуд! — вдруг заявил во весь голос сосед и потянул ее за руку, вынудив подняться.

Публика зааплодировала, Магистр воскликнул:

— Леди Глория, большая радость видеть вас здесь! Благородные господа, к сожалению, редко проявляют интерес к науке. Но да будет вам известно, что сам владыка Адриан отметил наше изобретение и оказал нам покровительство. Лишь благодаря его поддержке мы добились таких результатов!

— Его величество поступил мудро, как и всегда. Ваша машина удивительна, она — шаг в лучшее будущее человечества.

Мира поспешила сесть и спрятаться за высокой спинкой скамьи от любопытных взглядов галерки. Подумала об Адриане, покровителе науки. Когда-нибудь книги назовут его Адрианом Мудрым… и это ничего о нем не скажет. Мудрость — лишь крохотная часть всего, что таится в этом человеке.

• • •

Следующим днем Миру ждал новый выход в свет — шоколадный салон с Ребеккой Литленд.

Заведение являло собою блаженную обитель прохлады. Каменные стены имели фута четыре в толщину, а небольшие окна были занавешены плотной синей вуалью. Бархатные шторы делили зал на уютные кабинки. В одной из них, словно южная царица из сказок, восседала на груде подушек Бекка.

— Наконец-то подоспела помощь! Я вела неравную схватку и уже начала было терять веру в успех!

Бекка указала на огромное блюдо с фруктами и цукатами, посредине которого величественно высилась чаша жидкого шоколада. Мира извинилась за опоздание и жадно накинулась на лакомство. Она вспомнила, что ничего не ела сегодня: жара перебила чувство голода. Но кусочки ананаса и апельсина, сдобренные шоколадом, быстро вернули ей аппетит. Бекка сказала с улыбкой:

— Ты облизываешь губы, словно опытная соблазнительница.

Минерва парировала:

— И это говорит женщина, которая была застигнута в жарких объятиях некоего юного искусителя!

— Объятия были не такими уж и жаркими. Я бы, знаешь, вовсе не назвала их объятиями. Порадуйся, завистница!

Оказалось, что свидание у пруда окончилось тем же, чем и начиналось, — томными беседами. Статус претендентки на Корону не без причин пугает кавалеров, они не позволяют себе с Беккой ничего, кроме танцев и бесед.

Девушки принялись вспоминать бал. Перебрали своих партнеров по танцам — кого-то похвалили, над кем-то посмеялись. Поговорили о нарядах, припомнили несколько особенно удачных и неудачных, перемыли косточки паре дамочек, что были одеты слишком крикливо.

Вспомнили Менсона, признали, что его шуточки бывают очень забавны, если направлены не на тебя. Бекка поведала, как состоялось ее знакомство с шутом. Два года назад южанка одержала первую победу на соревновании наездниц и была приглашена во дворец. Она стеснялась до невозможности, боялась лишний раз пошевелиться. Шут Менсон появился в зале верхом на жареном поросенке. Пробежал вприпрыжку через зал, сжимая поросенка меж бедер, подскочил к Бекке и стал гарцевать перед нею, выкрикивая: «Норовистый жеребец! Только Бекка из Литленда сможет его усмирить!» Публика хохотала, южанка сгорала от стыда, а Менсон скакал вокруг нее, тычась то носом поросенка, то задницей. Он отстал, лишь когда Бекка погладила поросенка по голове и сказала пару ласковых слов, как встревоженному коню.

Коль уж зашла речь о забавах, девушки вспомнили выступление Валери Грейсенд.

— О, пение — не единственный талант маркизы, — похвалила ее Бекка. — Валери также любит и умеет ронять предметы. Выпав из ее рук, хрусталь и фарфор бьются с жутким звоном, а Валери что есть сил показывает смущение. Краснеет, прижимает ладони к груди, опускает глаза, и это приносит некоторый успех: всегда найдется пара сердобольных мужчин, готовых утешить девицу. Однажды Валери пролила на себя чашку горячего чаю и сильно обожгла ногу. Две недели она хромала и носила на лице маску глубокого страдания. Серебряный Лис не мог отвести взгляда…

Где Валери, там и леди Аланис. Вспомнили и ее. Мира описала свою стычку с Аланис, назвав событие Битвой у Мраморного Древа.

— О, это обычное явление, — ответила Бекка. — Всякий при дворе, кто чего-нибудь стоит, рано или поздно делается мишенью для леди Аланис. Только четыре живых существа в глазах Аланис достойны зваться людьми: ее отец, братья и леди Иона Ориджин. Остальные — забавные, но вонючие обезьянки.

— А как же владыка? Разве Аланис позволяет себе насмешки в его адрес?!

— Нет, конечно. Но ее выходки — порою откровенная дерзость. Вспомни, как