Любимая таю императора - Вера Ривер

Делает шаг ближе. Еще один. Теперь между нами меньше метра.

— Ты знаешь, кто я? — спрашивает тихо. Опасно тихо. — Что я могу сделать с твоей... карьерой? Одно слово нужным людям, и ты из первой таю превратишься в никого.

Верю. В его голосе — власть. Не демоническая. Человеческая. Что страшнее.

— Простите, — шепчу. — Я не могла... Госпожа Мори…

— Госпожа Мори, — повторяет он. — Конечно. Ведьма всегда лезет не в свое дело.

Подходит вплотную. Берет мои руки в свои. Пальцы не ледяные, как ожидала. Теплые. Человеческие. Сильные.

— Мне нравится, что ты дрожишь, — говорит он, разглядывая мои руки. — Редко дрожишь.

Поднимает правую руку к губам. Целует запястье. Там, где бьется пульс.

Губы мягкие, горячие — жалят огнем. Язык касается кожи — легко, дразняще, но внутри что-то плавится. Что-то переворачивается внизу живота. Горячее. Жидкое. Желание? Но такое сильное, неправильное. Будто не мое.

Может, он все-таки демон? Демон похоти? Иначе почему тело отзывается так остро?

Целует левое запястье. Дольше. Зубы слегка прикусывают тонкую кожу. Не больно. Приятно. Слишком приятно.

Считаю, чтобы совсем не потерять голову — пять поцелуев на правом запястье, семь на левом.

Отпускает руки. Касается моей щеки. Большой палец проводит по скуле, спускается к губам. Обводит контур. Пальцы пахнут табаком и чем-то пряным.

— Я не прощу тебе вчерашний обман, — говорит он. Но в голосе нет злости. Что-то другое. — Ты должна будешь... компенсировать.

Не успеваю спросить как.

Он целует меня.

Не нежно. Жестко. Требовательно. Как будто имеет право. Как будто я принадлежу ему.

Губы приоткрываются сами. Или он заставляет? Язык проникает в рот — горячий, гибкий, настойчивый. Вкус саке и меда на губах.

Сильные руки на моей талии. Сжимает пальцами. Притягивает ближе. Чувствую его тело через слои шелка. Твердое. Горячее. Живое.

Не демон. Человек. Но от этого не легче. Может, даже страшнее.

Наклоняю голову назад, чтобы поцелуй стал глубже. Не я наклоняю — тело само. Тело, которое помнит его. Нана помнит.

Или это я, Мики?

Его рука в моих волосах. Вынимает шпильку — одну, вторую, третью. Волосы рассыпаются по плечам. Пальцы зарываются в голову, слегка массируют. Приятно.

Целует подбородок. Шею. Там, где самая нежная кожа. Присасывается. Метит.

Колени подгибаются. Он удерживает. Сильный. Намного сильнее, чем кажется.

Отстраняется. Смотрит. В темных глазах — огонь. Человеческий огонь желания.

— Завтра. Полночь. Там же, — говорит. Приказывает. — Не смей снова обмануть.

Где "там же"? Не знаю. Но киваю.

Отпускает. Отступает. Оправляет свое кимоно. Снова идеальный. Холодный. Будто ничего не было.

— И еще, — добавляет у двери. — Та твоя служанка. Которая однажды приносила письмо. Уволь её. Не люблю, когда слуги лезут в наши дела.

Какая служанка? Когда? Вчера?

Но киваю. Соглашаюсь. На что угодно соглашусь, лишь бы он ушел. Лишь бы остаться одной и попытаться понять, что произошло.

Уходит. Дверь закрывается беззвучно.

Опускаюсь на пол. Слабые ноги не держат. Между бедрами — влажно. Позорно влажно.

Касаюсь губ. Распухшие. Касаюсь шеи — там будет новая метка. Синяк-засос. Как у дешевой девки.

Но я и есть дешевая девка. Просто в дорогом кимоно.

Считаю вдохи, пытаясь успокоиться. Десять. Двадцать. Пятьдесят.

Кто он? Почему Нана пошла не к нему а к демону с его лицом? Или... Нана не знала? Или демон притворился им? Или он демон?

Слишком много вопросов. Голова кружится.

Встаю. Поправляю кимоно. Волосы... придется собрать как-то одной шпилькой. Он забрал остальные. Или я потеряла?

В коридоре — та же служанка с лицом-сливой.

— Госпожа Ивасаки ждет вас в главном зале, — говорит она. Смотрит на мои растрепанные волосы, но молчит. Профессионал.

Госпожа Ивасаки. Совсем забыла. Официальный визит.

Иду в главный зал. Считаю шаги — тридцать два.

Надо продержаться еще час. Улыбаться. Пить чай. Говорить о погоде.

А потом вернуться в дом Наны и попытаться понять — в какую паутину я попала.

И кто тот мужчина, от одного поцелуя которого теряю голову.

Демон?

Человек?

Или что-то среднее?

* * *

Утро.

О-Цуру еще не пришла — у меня есть пятнадцать минут, может двадцать. Выскальзываю из комнаты, иду к воротам. Кадзу уже там — чистит рикшу, натирает лак до блеска.

— Кадзу-сан, — зову тихо.

Он вздрагивает, оборачивается. На лице — удивление.

— Госпожа? Так рано? О-Цуру-сан еще не...

— Мне нужно на рынок. За шпильками. Вчера потеряла.

Киваю на растрепанные волосы — пришлось заколоть простой деревянной палочкой, нашла в ящике туалетного столика.

— Конечно, госпожа. Сейчас?

— Да. И еще... — понижаю голос, подхожу ближе. Он пахнет потом и мылом — утром мылся. — Сегодня в полночь. Мне нужно будет... в одно место.

— В чайный квартал? — спрашивает он. Обычный вопрос, но в глазах — понимание.

— Нет. В то место. Где... где я должна была быть позавчера.

Он молчит. Считаю его вдохи — три, четыре, пять. Потом кивает.

— Понял, госпожа.

— И Кадзу-сан... Никому. Даже О-Цуру.

— Конечно, госпожа.

В его голосе — усталость. Не первый раз хранит секреты Наны? Сколько тайных поездок было до меня?

Быстро собираюсь. Простое уличное кимоно, минимум грима. К тому времени как О-Цуру приходит с завтраком, я уже готова.

— На рынок? — удивляется она. — Но можно было послать слугу...

— Хочу сама выбрать. После вчерашнего... — трогаю шею, где новый засос прикрыт пудрой. О-Цуру понимающе кивает. — Я с вами.

На рынке шумно. Утренняя толпа — домохозяйки, слуги, торговцы. Лавка украшений в дальнем конце — тихая, дорогая. Хозяин — старик с руками ювелира, тонкими, с длинными пальцами.

— Госпожа Нана! — кланяется он. — Давно вас не видел. Что желаете?

Шпильки выложены на черном бархате. Считаю — тридцать видов. Простые деревянные, серебряные, с жемчугом, с нефритом.

Сначала тянусь к простым. Скромным. Как Мики выбрала бы — если бы вообще могла выбирать.

— Эти? — хозяин поднимает бровь. — Но они такие... обычные. Для вас есть кое-что получше.

Достает другой поднос. Золото. Кораллы. Перламутр.

— Сколько? — спрашиваю.

— О, не беспокойтесь. Как обычно — счет в дом Огуро.

Дом Огуро платит за все. Я могу взять что угодно.

Беру самые яркие. Золотые, с подвесками-колокольчиками. Будут звенеть при каждом движении. Вызывающие. Дорогие. Кричащие о статусе.

Мики никогда бы не взяла такие.

Но я больше не Мики.

— Прекрасный выбор, — одобряет хозяин. — Очень... заметные.

О-Цуру ждет снаружи с зонтом — солнце уже высоко, жарко. Идем через рынок. Она покупает персики — поздние, последние в сезоне. Морщинистые, но сладкие.

— Для вас нельзя, — говорит, когда я тянусь к одному. — Диета. Но вечером, после... может