Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

– Пожалуйте, пан, к столу, – знакомо пробасил крепыш.

Флавий сбросил оцепенение и сел на свое обычное место, будто ничего не случилось. Хивря принялась накрывать на стол. Вынула из печи миски с варениками и галушками, принесла из подклети вареных кур и свиной окорок.

События прошлого вечера повторялись, словно в заезженной пьесе. Флавий жадно принялся за еду. Хозяева не отставали: рвали руками свиные шматки и куриные ноги, чавкали и крякали от удовольствия, как если бы ели в последний раз. Хивря принесла пива и горилки. Поставила перед Флавием кружку с квасом.

Когда крепыш выскочил из-за стола и пустился в пляс, Флавий тоже поднялся, демонстративно зевнул во весь рот, сонно кивнул хозяйке и, пошатываясь, вывалился из хаты.

Во дворе совсем стемнело. Солнце провалилось за деревья, оставив слабый розовый отблеск. На темно-синем небе одна за другой загорались звезды. Флавию вспомнились питерские ночи с их влажным запахом Невы. Отец привез домой телескоп, и они смотрели в него. Дух захватывало от осознания, что каждая звезда – шар в тысячи верст в обхвате и весом в миллионы пудов. Флавий усмехнулся. Местные за горилкой балакают, под Рождество черт стащил с неба Луну. Знали бы, какого размера Луна на самом деле. Что с крестьян взять, кланяются Коляде… Касьяна вот придумали. Хотя в том, что последний – плод фантазии крестьян, Флавий уже сомневался.

Он свернул за угол своей хаты, засунул пальцы в рот и выблевал ужин с хмельным квасом. Зашел в дом и в темноте сел на лавку возле окна. Сквозь мутные стекла виднелись дворовые постройки. Дверь хозяйской хаты распахнулась, из нее вышли парубок и крепыш. Они вели под руки старика. Тот сгорбился и еле волочил ноги. Его помощникам приходилось то и дело останавливаться, чтобы дед мог перевести дух. Наконец они добрались до хлева и скрылись в темном дверном проеме. Через пару минут провожатые вышли. Крепыш хлопнул дверью и повесил на нее амбарный замок.

Ближе к полуночи над хутором разнесся знакомый тягучий стон. Флавий выскользнул из хаты, пробежал в темноте вдоль стены хлева и нашел вырытую свиньями дыру. Он расширил подкоп охотничьим ножом и пробрался в хлев.

В одном из загонов тускло горела свеча. Дед сидел на куче соломы, привалившись спиной к стене, и шарил помутневшим взглядом, будто чего-то искал. Голова его мелко тряслась, на растрескавшихся губах выступила пена.

Флавий приблизился. Старик заметил его.

– Освободи! – прохрипел он беззубым ртом. Потянулся дрожащей рукой к Флавию, но тут же скривился, выгнулся и протяжно застонал. Вторя ему, беспокойно замычали волы и заблеяли овцы. Раздался хлопок. Старик исчез, оставив после себя облако серой пыли.

Флавий закашлялся, слепо пошарил по земле. Нашел стариковскую сорочку, сунул в нее руку, и пальцы нащупали упругий шарик. Горошина обожгла, словно нагретая на сковороде. Шипя от боли, Флавий сжал находку в кулаке и успел прыгнуть за перегородку соседнего загона, прежде чем скрипнула потайная дверь.

Из темноты появилась Хивря – как в прошлую ночь: в сорочке, со свечой и ножом в руках. Она вошла в стойло и долго шарила в лежащей на сене одежде, бормоча что-то себе под нос. Внезапно ее голос стих, и по хлеву разнесся дикий, полный отчаяния вопль. Баба начала лихорадочно рыть сено в загоне. Выскочила в проход между стойлами и подняла над головой свечу, вглядываясь в темноту. Лицо Хиври перекосилось, выпученные глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Она по-звериному водила носом из стороны в сторону, с шумом втягивая воздух.

Флавий забился в угол и следил за хозяйкой хутора сквозь щель между досками. Он едва дышал, с трудом сдерживая боль в обожженной ладони. Горошина остыла и мерно пульсировала, будто миниатюрное сердце.

Хивря снова взвыла и разом обмякла, словно из нее выпустили воздух. Сгорбившись, побрела к выходу, невнятно бормоча и причитая. Свеча в ее руке погасла. Из темноты донесся скрип и стук двери.

Флавий немного выждал, отыскал лаз и выбрался наружу. Выйдя на освещенное место, он с нетерпением поднес горошину к глазам. Она, словно крупный светляк, пульсировала слабым зеленоватым светом и на ощупь походила на незатвердевшую глину.

Спрятав добычу во внутренний карман сюртука, Флавий осторожно пробрался к хате. Двор погрузился в гнетущую тишину – ни мычания коров, ни лая собак, ни свиста птиц. У дверей Флавий оглянулся. Ему почудилось, что в сумраке за плетнем мелькнула огромная мохнатая тень, задела ветви старой яблони и исчезла.

Флавий поспешил в хату. Засунул обожженную руку в кадку с водой и облегченно выдохнул, когда боль отступила. Он промыл рану, разрезал хозяйский рушник и забинтовал ладонь. Устало плюхнулся на лавку и привалился спиной к стене. Веки его отяжелели, в накатившей дреме ему привиделся отцовский медальон, поблескивающий среди ила на дне болота. Флавий тянулся к змеевику сквозь зеленую муть, напрягая изо всех сил невидимые руки, но так и не смог дотянуться: рядом хрипло заголосил петух.

* * *

Флавий разлепил веки. Горницу наполнял бледный утренний свет. Петух сидел на жердине за окном и самозабвенно прочищал горло. Пришлось встать и стукнуть по запотевшему стеклу, чтобы крикун убрался восвояси.

Прогнав птицу, Флавий оправил помятый мундир и сполоснул лицо. Обожженная ладонь ныла, но уже не так сильно. «Надо хоть подорожник приложить», – подумал он, сменяя повязку, но вместо этого полез в карман. За ночь горошина затвердела. С ноготь величиной, идеально круглой формы, она весила как свинцовая пуля. Свет внутри нее погас, поверхность окрасилась в темно-зеленый цвет. Флавий спрятал добычу обратно в карман, с трудом уложил растрепанные волосы и вышел из хаты.

В натопленной горнице Хивря, как повелось, стряпала у печи. Баба будто увяла: щеки впали, темные тени растеклись под покрасневшими глазами. Она зло зыркнула на перевязанную руку Флавия. Он кивнул и повернулся к столу. За ним расположились широкоплечий здоровяк с мощными, как у кузнеца, руками и седой крестьянин в сером жупане. Для полноты картины не хватало семилетнего мальца.

Флавий довольно крякнул от осенившей его догадки. Осталось только дождаться вечера и доподлинно убедиться. Он уселся на свое привычное место и принялся за еду. Стол, как обычно, ломился от блюд. Мужики жадно уплетали завтрак, будто не ели неделю.

Хивря тоже подсела к столу, но к еде не притронулась. Исподлобья смотрела на Флавия, теребя край плахты. Флавий сделал вид, будто не замечает ее взгляда.

– Пора скотину выводить, – наконец пробасил здоровяк, вытирая ладонью рот.

– Я еще