Гиблый уезд - Владимир Евгеньевич Чернявский

денек у вас погощу, – как ни в чем не бывало произнес Флавий, вытащил из кармана бумажник и положил на стол пять рублей ассигнацией. – Это за постой и харчи. И нужна лошадь. – Он накинул еще десятку.

Побледневшая Хивря молча смахнула деньги со стола и принялась убирать посуду, всем видом показывая: завтрак закончен. Флавий не возражал, у него и самого имелись дела. Он вернулся в свою хату, достал из кармана горошину и положил ее на край стола. Следом вынув из несессера лупу, пинцет и скальпель. Под увеличительным стеклом на горошине просматривался мелкий ворс. Тонкие волоски непрерывно двигались, словно водоросли в подводном течении.

Флавий осторожно провел острием скальпеля по зеленой поверхности. Лезвие прошло сквозь горошину и разделило ее пополам. Обе половинки, подобно мокрицам, свернулись в упругие шарики, покатились друг к другу и с тихим чпоком слились вместе, вернув горошине первоначальный вид.

Флавий продолжил экспериментировать. Резал горошину на кусочки и разносил их по краям стола. Зеленые частицы оживали и с завидным упорством двигались друг к другу, восстанавливаясь в единое целое.

Через два часа Флавий поднялся из-за стола и прошелся по горнице, разминая затекшую спину. В голове царила сумятица. Никакими законами физики увиденное не объяснить, но и в «чудо» не хотелось верить, памятуя о перенесенном по воздуху жуке. «Просто есть законы, еще не известные науке, – успокоил себя Флавий. – Может, именно мне суждено их открыть». Тем более кое в чем он уже разобрался.

Флавий накинул сюртук и вышел на свежий воздух. День выдался ясный. Слепящий солнечный еж медленно взбирался по синему небосклону. Лишь у горизонта растеклась серая дымка, предвещая смену погоды. По пустому двору, гогоча, прохаживалась стайка гусей. Из трубы хозяйской хаты валил едкий угольный дым. Не иначе как Хивря снова стряпала гору вареников и галушек, варила и жарила мясо.

– Чтобы дети быстро росли, они должны хорошо питаться, – едва слышно процедил Флавий.

Словно подслушав его, из дверей курятника вынырнула хозяйка хутора с парой обезглавленных птичьих тушек в руках. Флавий кивнул ей, но Хивря даже не посмотрела в его сторону.

Он сунул руку в карман и нащупал горошину. Казалось, она снова едва уловимо пульсирует. Флавий неторопливо пересек двор и вышел за ворота. Прошел вдоль тына, постоял у небольшого ставка с грязной водой. Ноги сами несли дальше: вокруг хутора, мимо тополей и зарослей одичавшей смородины. Показалась поляна со старой разлапистой яблоней посредине. Флавий поморщился. Намедни ему тут привиделась мохнатая тень. Он обошел поляну по кругу. Трава на ней пожухла и местами сошла на нет. У одной из проплешин Флавий замер. На жирной земле виднелся знакомый трехпалый след. При дневном освещении хорошо просматривались отпечатки мощных перепончатых пальцев, покрытых чешуйчатой кожей, с длинными когтями на концах.

В висках у Флавия зашумело. Он порывисто огляделся и припустил обратно к воротам хутора. Гулять расхотелось.

В хате Флавия ждала еще одна неожиданность. Кто-то копался в его вещах. Неискушенный глаз не заметил бы, но Флавий помнил, где оставил каждый предмет. Вмятины на тюфяке выглядели по-другому. Лавка слегка сдвинулась. Дорожный мешок на полу сместился на дюжину вершков. Флавий вытряхнул его содержимое на пол, перебрал каждую вещь. Ничего не пропало, даже кошель с деньгами не тронули.

В несессере тоже копались. Из него на пол выпал жестяной футляр с оловянным солдатиком. Флавий вытащил игрушку, положил на ладонь. Тут же накатили воспоминания: хлещет дождь, он несется по мостовым в дедовом экипаже, мысленно прощаясь с городом, матерью, Анной… с детством… Флавий зажмурился – не хотелось об этом думать. Поспешно завернул оловянного гвардейца в платок и спрятал в мешок. Футляр оставил: пригодится для дела.

Проверив остальные вещи, Флавий устало опустился на лавку. Ночные похождения не прошли даром. Сон накатил мутной волной. Флавий прислонился к стене и увидел чурбанного голема. Деревянная кукла замерла в углу комнаты, сверля Флавия мертвыми глазами.

Он мотнул головой, прогоняя видение, и с трудом разлепил отяжелевшие веки. За окном уже завечерело. Горница погрузилась в сумрак, со двора донеслось мерное позвякивание ботала и многоголосое мычание скотины. Загавкали наперебой собаки, встречая идущее с выпаса стадо. Флавий с трудом поднялся, разминая затекшее тело, и вышел на крыльцо. Вереница коров и мулов медленно тянулась через двор в открытые двери хлева. Животных направлял крепыш верхом на кобыле.

– Идыть! Идыть! – покрикивал он на скотину.

За день крестьянин заметно изменился. Бугрящиеся мышцы сдулись, тело будто высохло и уплотнилось, только выражение лица оставалось по-детски простецким. Точно таким Флавий встретил крепыша в первый вечер, въезжая в ворота хутора.

Последней во двор въехала пегая кляча, запряженная в телегу. На сене сидел дряхлый дед с трясущимися руками. Крепыш помог ему слезть и дал в руки клюку, стоявшую у дверей хозяйской хаты.

Флавий удовлетворенно качнул головой. «Стало быть, час за год у них идет, – прикинул он. – В первый день длится молодость, во второй – зрелость, в третий – старость».

– Пожалуйте, пан, на ужин, – прервала его размышления проходившая мимо Хивря.

Флавий не заставил себя ждать – умылся, пристегнул к поясу несессер и пошел к столу. Крепыш налегал на мясо, дед жевал мягкие галушки. Флавию кусок в горло не лез, но чтобы усыпить бдительность Хиври, он грыз куриные ноги. Под конец опрокинул в себя кружку хмельного кваса, услужливо поданную хозяйкой.

Крепыш, как по сценарию, напился горилки и пустился в пляс. Флавий поднялся, вышел, покачиваясь, из хаты и, засунув пальцы в рот, избавился от хмельного ужина. Побежал налегке к себе и затаился в засаде у окна.

Солнце скрылось за тополями, дверь в хозяйскую хату распахнулась, и на пороге показался крепыш, ведущий под руку деда. Они медленно добрели до хлева и скрылись в дверях. Спустя минуту крепыш навесил на них замок.

Флавий выскользнул из дома и через лаз пробрался в хлев. Старика он нашел на привычном месте. Тот лежал на спине, хватая ртом воздух. Грудь его вздымалась и опадала, как у загнанной лошади, лицо лоснилось от пота.

Флавий приблизился.

– Освободи! – завидев его, захрипел дед.

– Как звать тебя? – Флавий склонился над ним.

– Иван… Иван я… – Старик пожевал беззубым ртом. – Мы все Иваны… горошкины дети…

– И всего три дня живете… – кивнул Флавий.

– Три дня растем, зреем, увядаем и в горох возвращаемся… – Дед поморщился. – Устали мы от такой жизни. Баба совсем замучила. Властвует над нами, продыху не дает. Не отдавай нас Хивре.

– Не беспокойся. – Флавий тронул тонкую кисть старика. – Она вас не получит.

Дед закатил глаза и притих.