ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

— Это наводит на размышления.

— Вот именно. Их директор сказал, что больше не будет давать сдачи, а нанесёт удар первым.

— Ну, не нагнетай… Сколько молний понадобилось Зевсу? Не менее тысячи! А тут одна-единственная струна…

— Скольких титанов убивала одна молния? Бывало, под сотню душ! А сколько ты знаешь наших, прячущихся под землёй в бункерах и норах? Одной нити вполне хватит.

— Но это будет преступлением, так нельзя!

— Когда наши предки уничтожали деревни, города и цивилизации, ты так не говорил.

— Потому что первородны мы, а не люди! Значит, права на землю, воздух, воду, суд и жизнь принадлежат исключительно нам.

— Жутко интересно. Нет, мне есть что сказать, но, пожалуйста, продолжай.

— Мы должны поднять общественность, натравить на ЧВК «Херсонес» полицию, налоговую, ЖКХ, все свободные СМИ, организовать вбросы в социальных сетях, в конце концов, подбить волонтёров на мирную демонстрацию протеста и организованные пикеты! Сделать всё, чтоб им было не до нас.

— Трус.

— Кто, я?

— Ну не я же предлагаю всю эту чушь.

— Дорогая, не понимаю, ты что, на их стороне?

— Пока нет.

— В смысле «пока»?

— Не вижу ничего дурного в том, чтобы стать на сторону победителя.

— Все вы, женщины, одинаковы.

— Возможно, поэтому мы и сумели выжить…

…Я плохо спал в ту ночь. Что бы там ни говорила Мила Эдуардовна, как бы ни был вдохновлён Герман и какие бы тосты в мою честь ни произносил счастливый Денисыч, меня по-прежнему угнетал факт безответственности собственного поступка. Как ты ни верти, но кража экспоната из чужого музея — это категорически неправильно!

Тем более что речь шла о преднамеренном групповом преступлении: проникновение на охраняемую государством территорию, откровенный взлом замков, злостное отключение сигнализации, открытая нейтрализация охраны, использование агрессивных пород собак и…

Стоп, вот тут не надо. Пуськи и няшки ни в чём не виноваты, они служат верно, и все вопросы или претензии — к их хозяйке! Но давайте продолжим…

Кажется, на мысли о продолжении я в конце концов и уснул. Мне снилась Афродита, в смысле Светлана Гребнева. В ярком купальнике она выходила из «цветущего» моря в Анапе, выжимая на ходу длинные золотистые волосы, и улыбалась мне. Потом мы оба стояли на берегу, и я деликатно помогал ей вытащить зелёные лохмотья тины из-под всех лямочек и завязок. Мы оба смеялись, над головами сияло солнце, потом вдруг резко набежали тучи, мы куда-то спешили под дождём, но гром всё равно нагнал нас, трижды стукнув в дверь…

Пришлось вставать. Три тяжёлых, грохочущих удара, способных разбудить даже мёртвого, вполне себе характерны для нашего горбатого сторожа. Наверняка меня уже ждут в директорском кабинете. Что ж, решение было принято, другого выхода нет, и, как говорили греки: Vade fortiter, vade feliciter![7]

— Пять минут! — громко проорал я, быстро доставая бумагу и авторучку. — Оденусь, умоюсь и выйду!

Сосо честно дождался за дверью и даже не ворчал. Жаль, что в последний раз, когда я выбирался в центр города, позабыл привезти ему тонкие охотничьи колбаски или мясные чипсы под пиво. Так-то он не пьёт, но сама закуска ему нравится. Помнится, он мне даже руку лизнул в благодарность. Странный человек. Хотя кто у нас тут нормален? Вопрос риторический, в ответе не нуждается, мы это уже не один раз обсуждали.

Шеф был в кабинете один. Меня он встретил молчаливым кивком, жестом предложив стул. Я так же молча положил перед ним на стол лист бумаги и остался стоять. Феоктист Эдуардович, беззвучно шевеля губами, прочёл моё заявление об увольнении по собственному желанию, скомкал его и отправил в урну, а мне указал на дверь. Типа вот и поговорили?

— Я по-прежнему считаю, что мы поступили неправильно.

— Вы максималист и романтик, Грин, — директор «Херсонеса» устало откинулся в кресле, отбарабанив пальцами по столу какой-то бравурный марш. — Но допустим, что мы все пойдём у вас на поводу. Я вызываю полицию и сдаюсь. Первыми под суд идут Гребнева и Земнов: они были в Гурзуфе позавчера. За вчерашнее ответите вы и Денисыч. Мила получит своё за помощь вам, отключение сигнализации и чистку всех камер видеонаблюдения двух преступлений подряд.

Я открыл было рот, но шеф предупреждающе поднял указательный палец: не перебивать и слушать! Ладно, выскажусь после. Благо мне есть что сказать. То есть казалось, что есть…

— Далее, меня «закроют» за организацию преступной группировки. Не так чтобы уж слишком надолго, лет от пяти до восьми, думаю. На это время наша бесценная коллекция ляжет на какой-нибудь склад, где будет успешно разворована при содействии должностных лиц. Музей Коровина опечатают до решения суда, его охрану штрафанут и снимут с работы, следовательно, посыплется и само руководство данного музея. Хотя с точки зрения каталога из экспозиции ничего не пропало, не было заменено на копию, не сломалось и не подверглось невосполнимой утрате. Представили?

Мне оставалось молча скрипнуть зубами.

— Но вы хотя бы останетесь довольны? Ваша совесть и гражданское самосознание будут удовлетворены?

Ответа не было. Никакого.

— Если вы согласны ради своих принципов разрушить сразу два музея — вперёд! Я уважаю людей, имеющих убеждения, и не стану вам мешать. Итак?

— Простите. Это не принципиальность, а гордыня.

— Вы не перестаёте меня удивлять, Грин, — директор покачал головой и протянул мне ладонь. — Вас ждут на завтраке.

Я пожал его руку, она была горячей, словно у больного гриппом. Но шеф всегда такой, он вроде и раньше рассказывал про свою патологию: повышенная температура с детства, что-то генетическое. Когда вышел в коридор, выдохнул и попытался успокоиться, то в голову вдруг пришло осознание того, что меня вновь провели как мальчишку. Сам виноват, выход один: nunc est bibendum![8]

В кармане джинсов пискнул сотовый. Потом ещё два раза. Я посмотрел на экран: кто там по мне так рано соскучился? Сестрёнки-близняшки, обе сразу, кто бы сомневался. И хотя я регулярно отправляю им свои рисунки с пояснительными подписями, им всегда и всего мало. Наверное, мне тоже без них не так сладко, если я пишу сёстрам чаще, чем родителям.

«Аря-ря! Ты победил того волка? Он реально страшный!»

«Конкретно страшный прям! Мама говорит, что теперь спать не сможет».

«Да, мы ей показали!»

«Но не всё… Твою голую Светку она не