ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

Однако если вновь подумать о нашем задании, то ничего подходящего для тайника с золотой нитью я не увидел. Или, скорее, под тайник для столь малозаметного предмета тут подходило всё. Струну Орфея можно было уложить по периметру любой позолоченной рамы, запихнуть в любую щель между косяком и стеной, спрятать под потолочную балку, да вообще куда угодно.

— Ничего нет, — мне пришлось признаться в собственной неудаче.

— Зёма, ты ведь не думаешь, что до тебя эту вещицу никто не искал? — откровенно зевнул мой напарник по криминальным приключениям. — Да как только Фёдор Шаляпин её ещё тока купил, а уже через три дня его пытались ограбить. А ить он же из казанских русских, здоровый как лось, в одиночку шестерых местных бандюганов под упокой отделал! Но и ему тоже досталось, чуть не скулу поломали…

— И что?

— А ничего, всё равно потом многие пытались нарываться, но певец тогда в Гурзуфе с одним полицейским чином задружился. Да так, что тот за него готов был жизнь отдать. С пару десятков шпаны по кутузкам раскидал, вот от Шаляпина и отстали. Зато когда он в Париж уехал, струну снова искать стали. Уже на международном уровне, вот тогда и…

— От греха подальше Фёдор Иванович отправил раритет в Россию к своему старому другу, — осторожно предположил я. — Он не знал, что и Коровин с семьёй вскоре тоже переедет во Францию лечить сына, пострадавшего из-за дурацкой любви к дочери всё того же Шаляпина.

— Давай на ход ноги, — довольный собой Диня тут же протянул мне бумажный бокальчик вина.

Нет, мне была нужна трезвая голова. Я вновь вспомнил все портреты великого баса, работы того же Коровина или Кустодиева, на них, как и на большинстве фото, Шаляпин позировал левой стороной лица. Валентин Серов изобразил друга в фас, и у меня вдруг сложилось стойкое ощущение, что…

— Ты говорил, что в той драке ему разбили правую скулу?

— Н-не помню, бро, а чё?

— Одна вещица в четвёртой комнате. Автопортрет самого Шаляпина в гипсе. Известно не менее восьми подписанных копий. Что, если одну он прислал в подарок своему старому другу? — продолжая рассуждать вслух, я двинулся в дальнюю комнату, где у стены стояла вертикальная витрина без заднего стекла. Немного усилий, скрежет и дребезжание, но мне удалось просунуть руку в попытке ощупать гипсовую голову.

— Не может быть…

— Саня?

— Правая скула заметно теплее левой.

— Крош-ши гипсяру! — Покачивающийся полиглот вылил себе в горло ещё грамм триста, засучил рукава и полез на штурм.

Мне с трудом удалось его удержать, потому что калечить один раритет ради другого — недопустимо. На этом, если помните, ещё великий Генрих Шлиман погорел, безжалостно выкапывая и раскидывая все исторические слои ради поиска мифической Трои. Я вытащил белую голову Шаляпина из витрины и держал обеими руками, а поскуливающий Денисыч, словно акула, кружил вокруг, пытаясь присвоить себе мой трофей.

— Аря-ря-а!

— Это боевой клич моих сестёр.

— Я тоже так могу!

— Гипс нельзя ломать, это вандализм!

— Я тя умоляю, мы его уже фактически спёрли…

— Тем хуже, тогда это наглая кража с элементами вандализма!

— И чё⁈

— На нём автограф самого Шаляпина!

— Подумаешь! Ты сам сказал, что таких ещё штук восемь есть. Государство не обеднеет, забирайте! В смысле раздолбайте!

Короче, мне пришлось отступать по коридорам, потом за дверь, оттуда пятиться спиной в кипарисовый сад, на территорию так называемой «сковородки», а там меня остановили суровые лапы двух ушлых доберманов. Понятно, мы уже дома.

Я обернулся к ангелочкам, их мама сидела за мраморным столом, на небесах — звёзды, вокруг нас — ночь, светят длинные факелы, а горбатый Сосо уносит последний поднос с остатками ужина.

— О, Милка нарисовалась, — знаток всех языков и всех вин без приглашения присоседился к сестре нашего директора. — Чё, мы с Саней справились! Ниточка-то, она вона где…

Он демонстративно постучал себя по голове, но Мила Эдуардовна даже бровью не повела.

— Александр?

— Во-первых, это всё-таки кража, — твёрдо заявил я, ставя шаляпинский бюст на стол. — Во-вторых, если всё действительно так, как кажется, то золотая струна Орфея здесь, с правой стороны, спрятана под скулой.

Девушка щёлкнула пальцами, и буквально через минуту два добермана доставили к нам сурового Германа. Выслушав поставленную задачу, наш крутой специалист по металлам и скульптуре мигом прогнал с себя сон, внимательно осмотрел гипсовую голову, ощупал её со всех сторон и убежал к себе за инструментами. Я впервые воочию видел, как нежно и деликатно его огромные руки способны выполнять самую филигранную работу.

Сначала он определил единственную, только ему видимую точку. Потом тонким сверлом сделал там крохотную дырочку, куда вставил иглу с крючком на конце. Несколько вращательных движений, испарина на лбу — и вот игла зацепилась за что-то. Крайне осторожно, почти не дыша, Земнов вытянул жёлтую петельку. Пять минут кропотливой работы — и вот на белой столешнице перед нами вытянулась тонкая метровая нить, сияющая, как чистое золото…

— Струна Орфея, — благоговейно прошептали все.

— На ночь она останется у меня, — Мила Эдуардовна загребла общую добычу, а её собаченьки напомнили всем, что с их мамой не спорят. — Герман, забирай голову к себе, и чтобы на рассвете гипс выглядел как абсолютно нетронутый. Мне его ещё в музей возвращать.

Великан молча кивнул.

— Денисыч, если ещё раз ты вот так подставишь Грина, я сама тебя отлуплю! Ты меня знаешь.

Тот демонстративно выпил большой бокал вина и храбро показал ей язык. Который сам же и прикусил, стоило двум псам сдвинуть в его сторону оранжевые брови.

— Александр, а вы идите отдыхать. Ни о чём не думайте, всё будет хорошо, я никому не позволю нарушать закон. И ещё…

— Да? — привстал я.

— Отличная работа. Напомните мне, я поцелую вас завтра.

…Когда она ушла, Герман и Диня посмотрели на меня с нескрываемым сочувствием:

— Кажется, ты серьёзно влип, бро…

— Ты что-то слышала об этой нити?

— Немного.

— Поделись.

— Особо нечем, милый. Разве что, если ты помнишь геноцид титанов, то именно из сплава огненных