ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

— Александр, это вам!

— То, что доктор прописал, — согласился я и широко развёл руки: — Налетай, угощаю всех!

Просить два раза никого не пришлось. Герман и Денисыч кинулись ко мне, хватая баранину. Даже наша специалистка по красно— и чёрнофигурной росписи, будучи в принципе убеждённой вегетарианкой, всё равно цапнула пару кусочков ароматного мяса.

Примерно через полчаса к нашему застолью присоединилась Мила Эдуардовна. Её доберманы как раз бросились наперерез хромому сторожу, уносящему блюдо с костями и ломтями жира. Они его почти поймали, взяв в клещи справа и слева, но Церберидзе что-то негромко проворчал, показывая зубы, и доберманы сделали вид, что он им даже близко не интересен, а на самом деле они просто гоняются за бабочками, вот!

— Я рада, что вы все в порядке, — холодно кивнув мне, сестра директора уселась на край скамьи, вежливо приняв из дрожащих рук Дини бокал красного вина. — Мы греки, а если грек пьёт воду, значит, он неизлечимо болен и ищет смерти. За Россию!

Как по мне, так это был весьма странный переход, но, повторюсь, кто из нас не странный, согласитесь? Тем более что такой тост дружно поддержали все, выпив до дна. Закусывали так же традиционно, по Бродскому: белым хлебом и фиолетовыми сливами.

Смеялись, шутили, болтали ни о чём, на тему бедной затюканной коровы меня никто не подначивал и не троллил. В коллективе «Херсонеса» не принято постоянно напоминать кому-либо об ошибках и тыкать носом в прошлые досадные косяки. Разумнее и тактичнее поддержать товарища, зная, что и он в свою очередь всегда прикроет твою спину.

— Грин, мы можем поговорить наедине? — неожиданно в лоб спросила Мила.

Земнов и Денисыч тут же встали из-за стола. Гребнева замерла, опасная, словно только что вскипевший чайник, опустив ресницы и выпрямив спину, а её пальчики нервно сжали рукоять ножа для резки фруктов. Доберманы молча показали зубы, но я остановил конфликт в два предложения:

— Если это по работе, то у меня нет секретов от остальных. Если же личное, тогда…

— Личное? Между мной и вами? Что вы себе вообразили? — в карих глазах сестры шефа сверкнула оранжевая молния. — Разумеется, по работе. И сядьте уже все на место!

— Весь внимание, — сообщил я, когда все немножечко успокоились и расслабились.

— Речь пойдёт о галерее Айвазовского в Феодосии.

— Он н-н ревста-тсва-врации, — поспешил уточнить заплетающийся Диня. — За-кр-то, вот!

— Мы в курсе, — осадила его Мила Эдуардовна. — Полотна заранее вывезены из Крыма в центральную часть России, с ними всё в порядке. Вернут, когда полностью восстановят здание. Но там была одна картина, изображающая шторм в районе бывшей Кафы. Судно погибло. Считается, что на его борту были золотые и серебряные изделия Генуи, дорогие ткани, вино, а также груз монет, идущих транзитом на Босфор. Подводники уже три-четыре столетия ищут это место.

— Пропавшая фелука? — осторожно предположил Герман.

— Условно можно называть её и так. Но на борту судна красовалось имя собственное: «Дочерь Посейдона». Так вот, мы склонны предполагать, что сокровища всё ещё лежат на дне, — продолжала соучредительница нашего музея, и доберманы слушали её, раскрыв рты. — Я была вынуждена дважды встречаться за чашкой кофе с Батькой…

— С кем? — фыркнув, не сдержался уже я. А все остальные невольно пригнули головы.

— Батька — это Пётр Павлович Мореманов, депутат от ЕР, бизнесмен, владеет десятью процентами прибыли с каждого (!) черноморского порта. Контролирует поставки зерновых, масел и алкогольной продукции зарубежным партнёрам. Он вполне себе общителен, вменяем, патриот России, занимается благотворительностью и всегда готов нам помочь, но…

— Он игрок, — тихо прошептала мне на ухо Светлана.

— Игрок и шутник, — без эмоций согласилась Мила. — Жёсткий, своеобразный, но тем не менее. По договору мы должны указать место затонувшей фелуки с погрешностью не более километра. Один раз! Если мы ткнём пальцем в точку на карте, он даст команду спустить батискафы и ничего не обнаружит в радиусе тысячи метров, — второго шанса не будет. Батька просто закроет для нас выход в море.

— Минуту, — я поднял руку. — Как может кто-то там закрыть нам море?

— Этот может, — сурово кивнули все, и даже Диня.

— Хорошо, не спорю. Но чем нам помогут картины Айвазовского? Сколько помню, почти все они написаны со стороны суши в море. Исключений немного, например, «Гибель Помпеи» или «Неаполитанский залив». Хотя по факту всё равно это вид с другой точки береговой линии.

— Да, нам нужен кто-то, способный шагнуть на борт тонущего корабля и посмотреть другим взглядом. Кто-то, способный найти ориентиры на берегу, определить координаты по компасу, прикинуть расстояние в морских милях. Кто-то, кто служил на флоте, а ещё разбирается в истории искусств. Так кто же это?

— Я? — наивно спросил я.

И наверное, это был самый глупый вопрос в моей жизни. Но что поделаешь? Еrrаrе humanum est[10].

— Какая же она дура-а…

— Ты о ком, дорогой?

— Я про эту безмозглую тёлку Ио. Что ей стоило врезать чуть сильнее, не в лоб, а углом табурета прямо в висок этому настырному поганцу?

— Если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам.

— Вот не надо банальностей, и так тошно…

— Почему? У тебя все анализы хорошие, врача мы задушили, у нас был отличный ужин, я даже успела сделать себе маску из ломтиков свежей печени.

— Я предпочёл бы хорошо пропечённую голову Грина!

— Ты слишком зациклен на нём, дорогой. Мне уже пора ревновать?

— Глупости! Скажи лучше, ты связывалась с Прародительницей?

— Я осторожно намекнула Ей на ментальном уровне.

— Надеюсь, она тебя услышала?

— Честно говоря, мне страшно беспокоить Её лично. Она спит, а все, кто прерывали её сон, очень плохо кончили.

— Боюсь, что тебе всё-таки придётся рискнуть.

— Нам придётся.

— Да, да, конечно, нам. В «Херсонесе» теперь есть золотая струна Орфея, а это опасно даже для Пожирательницы Теней.

— Ох, ты же не думаешь, что они пойдут на обострение?

— Уверен! Боги всегда завершают начатое, и кровь титанов не смыта с их рук.

— Это война, мы или они. Возможно, нам тоже стоило сделать ставку на людей.

— Для нас люди