ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

всегда были лишь едой, а боги придумали играть с ними. Любовь, приключения, ненависть, поэзия, музыка, литература, эпические сражения, расцвет искусств. Мы никогда не дали бы человечеству того, что им позволили иметь боги.

— Которых те же люди успешно забыли…

— Скорее, заменили на новых. В конце концов, даже древнегреческая «демократия» после десятков исправлений стала настоящей религией! Ей ставят музеи, и памятники, за неё готовы умирать, в её честь сжигают целые страны…

— Я в курсе. Давай не будем о политике, это так скучно.

— Как скажешь, дорогая. Так вот, если вспомнить того же Александра Грина…

— Опять? Вот теперь я точно ревную!

…Вопреки моим первоначальным чаяниям, ни в какую Феодосию мы не поехали. Просто Герман сбегал к себе за ноутбуком, и мне пришлось около часа смотреть фотографии старых карт города, изучать бухту, течение, глубины и природные ориентиры на берегу, сравнивая с тем, что мы имеем сейчас.

Что ж, линии гор не слишком изменились, генуэзская крепость уже стояла, хотя рассчитать высоту её башен по карте не было никакой возможности. В те времена, когда «Дочерь Посейдона» потерпела крушение, никто не вёл журнал погодных аномалий. Но легенда о затонувших сокровищах пережила столетия, а это уже внушало уважение.

Фелука — греческое или турецкое двухмачтовое судно с косыми парусами. Успешно подходило для рыбной ловли, контрабанды и перевозки грузов вдоль берега. Часто изображалось самыми разными живописцами. Айвазовский оставил несколько картин с изображением фелук, но в массе — при спокойном море, на закате, с красивым видом на горизонт и горы с облаками.

Если по теме, то, опять же, точную дату, время года, направление ветра и силу шторма узнать было невозможно. Хотя Мила Эдуардовна вполне уверенно предполагала, что это произошло ранней весной. Вот и вся информация. Не сказать, что это прямо-таки нам очень помогло. Гораздо больше дало изучение слайдов из галереи Айвазовского. Кстати, весьма плодовитого художника середины девятнадцатого века.

Напомню, Иван Константинович Айвазовский — великий русский художник, родившийся и выросший в солнечном Крыму, живописец Главного морского штаба, действительный член Императорской академии изящных искусств, первый и великий маринист России. Его дед был турок, его отец Айваз был воспитан в армянской семье и женился на армянке, но их сын Ованес уже отзывался на русское имя Иван и всегда считал себя русским.

Ещё во время учёбы в приходской школе в Феодосии он уже проявлял исключительные способности к рисованию. Его талант заметили, мальчику помогли окончить гимназию в Симферополе, затем приняли в Санкт-Петербургскую академию искусств на государственный счёт. А летом он писал на пленэре морские пейзажи родного Крыма, Феодосию, Керчь, Ялту, Гурзуф, Севастополь и Балаклаву.

Он был молод, но уже известен и богат, не шиковал, не играл на деньги, наоборот, работал как проклятый, жертвовал больницам и школам, на свои деньги провёл пресную воду и построил фонтан. Да, пусть его личная жизнь не всегда казалась мёдом, но Айвазовский до последнего часа оставался великим тружеником.

Когда он умер от кровоизлияния в мозг, не только его родная Феодосия, но и весь Крым погрузился в траур. Телеграммы соболезнования летели со всех городов Российской империи. И до сих пор его картина «Девятый вал» бесспорно является знаковым полотном для целого жанра мировой живописи…

— Стоп, вот эта, — я остановил напряжённого великана, терпеливо листающего страницу за страницей. — Смотрим вместе, «Старая Феодосия», шторм, фелука, ночь, огни города. Так?

— Да, — радостно закивали все.

— Вот только он не мог видеть этого лично. Во времена Айвазовского торгового союза Кафы с Генуей давно не существовало. Это придуманный сюжет.

— Вы правы, Грин, но продолжим, — Мила Эдуардовна достала из сумочки большие солнцезащитные очки и протянула мне. — Возьмите, пожалуйста.

— Зачем?

— Новые компьютерные технологии. Вы как будто воочию увидите себя на борту той самой нарисованной фелуки. Попробуйте!

Почему бы и нет? Я взял у неё девайс, невзирая на протестующий всхлип со стороны нашей Афродиты Таврической. Диня отсалютовал мне бокалом, Герман прощально помахал рукой. Потом я надел очки и… Мир взорвался…

Теперь я стоял на бешено взлетающем вверх и резко падающем вниз судне. Глухая ночь, случайные проблески лимонной луны в лохмотьях чёрных туч. Прямо в лицо мне летели хлопья пены и морские брызги. Ледяной ветер буквально хлестал по щекам. Качка была зубодробительная, иначе не скажешь.

Пять или шесть матросов, едва держась на ногах, пытались исполнять приказы нетрезвого капитана, но только при мне два человека буквально вылетели за борт, и никто не бросился их спасать. На «Дочери Посейдона» царила паника…

— Что происходит? — я поймал за рукав пробегающего парня лет двадцати.

— Мы все умрём! Боги прокляли нас! — истерически крикнул он и рухнул, получив пулю в лоб. Меня едва не стошнило…

Капитан судна с дымящимся пистолетом в руке и трубкой в зубах громко пообещал пристрелить каждого, кто посмеет упоминать имя Божие всуе. Я вцепился обеими руками в мокрый деревянный борт, с трудом признаваясь самому себе, что это самая крутая компьютерная игра со всей гаммой полноценных тактильных, визуальных и звуковых ощущений, которая только и может быть.

Вспомнив, как нас учили на Балтике, я прикинул расстояние до берега — порядка трёх — трёх с половиной морских миль. Переведём в километры потом. Теперь траверз, мысленная прямая линия к берегу. Ночь, темно, мелькающие огоньки и ничего интересного. Так ни за что не зацепишься. Разве что…

— Угловая башня генуэзской крепости, приблизительно сорок пять градусов налево, — вслух прокричал я, чем, естественно, привлёк к себе внимание капитана.

— Ты кто такой, дьявол тебя дери? Я не знаю такого матроса на моём судне!

— Вы меня видите?

— Да, чёрт побери! А как же иначе⁈ Я ещё не настолько пьян, чтобы…

Этот мутный тип с пиратской внешностью опять схватился за пистолет, но, поскольку не успел его перезарядить, вместо выстрела раздался сухой щелчок курка.

— Спасибо! Извините! Я снимаю очки и выхожу из игры…

В целом да, очки-то я снять успел, а вот выйти из игры не получилось. От удара волны в борт судна меня свалило с ног и прокатило спиной по мокрой палубе в сторону кормы. Падая, я сбил ещё троих вопящих людей. На судне поднималась паника, и теперь её было не остановить даже самой железной дисциплиной. Над падающей фелукой взвился чей-то истерический крик:

— Мы тонем! Спасайся кто может!

— А кто не