Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

Смотрю на неё и чувствую, как руки зудят от бешеного желания надавать ей пощёчин и швырнуть на пол.

При этом, испытываю очень странные ощущения. У Розамунды сейчас, вроде как, лицо и Джины, и не-Джины. Наверное, во всём виновата мимика Розамунды.

— Потерпи ещё немного! — рычу я, — Скоро всё закончится! И перестань идиотничать, иначе я за себя не ручаюсь!

Розамунда-Джина надувает губы, что на лице Джины смотрится ужасно инородно.

— Тогда я хочу изумрудные серёжки! — заявляет она, — В пару к тому колье! Я считаю, что они будут к лицу такой великолепной актрисе, как я!

— Хорошо, хорошо, только сделай всё, как надо! — в нетерпении рявкаю я, — Иначе…

Вдруг чую уже знакомую вонь козлятины. Ярость мигом отступает. Неужели Скардо?

— Господин Финниган! — окликает он меня из коридора. Розамунда выпучивает глаза; я коротко велю ей возвращаться к правнику и отвлекать его светской беседой. Сам же выхожу в коридор и отвожу Скардо подальше.

— Ну что? — нетерпеливо спрашиваю я.

Скардо сияет, как начищенный золотой.

— Мы сделали это! — самодовольно докладывает он и ощеривается, — Мои ребята узнали, где она прячется!

Глава 19

Слышу эту фразу, и руки-ноги тут же отнимаются.

Отблагодарить. За спасение.

Ничего хорошего здесь не сулит ни одно слово. Выходит, он спасал меня из корыстных побуждений? Не из человеколюбия и простого желания помочь?

“Какое человеколюбие?” — сердито одёргиваю я себя, — “Очнись, Джина! Уже забыла, как он тебя прижимал, когда на руки поймал? Ясно же, что тут никаким человеколюбием даже не пахнет!”

Ой-ой-ой. Что же делать? Такое ощущение, что оживает мой ночной кошмар!

Я одна. В глуши. Наедине с большим и сильным мужчиной, у которого крайне недвусмысленные планы на меня и явно… тут я нервно сглатываю и морщусь от того, как царапает горло… на моё тело.

— Что вы имеете в виду? — слышу свой дрогнувший голос со стороны.

Надо срочно его поставить на место! Да! Чтобы даже не думал ни о чём таком!

— Чтобы вы знали, — добавляю, стараясь говорить как можно твёрже, — я не одна! В доме ещё мой… брат. Да. Он очень грозный. Он, чтобы вы знали, держит подпольные бои и сам в них принимает участие. Он за меня любому голову оторвёт!

Конечно, я всё вру. Нет у меня никакого брата. Даже отца нет.

Сын мачехи не в счёт. Это мелкий противный мальчишка, который только и умеет пакостничать и ябедничать, вечно обвиняя меня во всех грехах.

Выпаливаю эту ахинею на одном дыхании и украдкой посматриваю на Седрика. Сработало или нет?

— Брат? — повторяет он, и в его глубоком низком голосе, который почему-то вызывает у меня дрожь по всему телу, слышится лёгкое недоумение, — ну что же, это хорошо, что вы тут живёте не одна.

Окидывает меня внимательным взглядом с головы до ног, отчего я отступаю на шаг. Прищуривается.

— Я был бы крайне рад познакомиться с вашим братом, — говорит он, проникновенно глядя мне в глаза, — не пригласите меня в дом?

— Нет! — выпаливаю я быстрее, чем успеваю сообразить. Тут же чувствую мощную волну стыда, которая обливает меня, — он… он спит! Его не надо тревожить!

Драгган вздыхает и… подходит ко мне ближе. Почти вплотную. Ещё чуть-чуть — и я уткнусь носом ему в грудь. Аромат кофе и дыма становится сильнее, и я невольно чувствую, что плыву, растворяясь в нём…

— Джиневра… — слышу сквозь туман голос Седрика и выныриваю из непрошенной неги.

— Джина, — сердито поправляю его, — просто Джина. Джиневрой меня никто не зовёт.

— Хорошо. Джина. Посмотрите на меня.

Нехотя подчиняюсь. Видимо, делаю это недостаточно быстро, потому что он берёт меня за подбородок и мягко, но настойчиво заставляет поднять голову.

— Никакого брата нет, верно? — спокойно говорит он. В его голосе нет ни капли осуждения или злой иронии. Есть только лёгкое любопытство, — вы ведь нарочно его придумали, чтобы меня отпугнуть?

И это так не похоже на его манеру вести себя до этого, что я теряюсь.

— Брата нет, — вздыхаю я, потому что понимаю: отпираться нет никакого смысла.

Он видит меня насквозь. Это даже пугает. Как так? Мы даже часа не знакомы…

— Я понимаю, — продолжает Драгган, не отпуская меня, — что мог вас напугать. Но поверьте — у меня и в мыслях нет причинить вам какой-то вред. У меня такое правило — я никогда не трону ни одну женщину, тем более, такую беззащитную, без её согласия.

Почему-то сразу в это верю. От Седрика веет какой-то спокойной силой, которая внушает уверенность в его словах.

Уверенность в том, что я в безопасности. Ловлю себя на этом ощущении и невольно вспоминаю Эвана. Чувствовала ли я себя так рядом с ним? Наверное, нет…

Непрошенное воспоминание о предательстве Эвана вновь бередит душу. Но эмоции по этому поводу уже как будто бы притупились… да и образ моего бывшего жениха успел подёрнуться дымкой.

Надеюсь, я больше о нём никогда не услышу!

Зато теперь я чувствую себя полной идиоткой. Чувствую, как щёки краснеют, и встряхиваюсь.

— Спасибо за пояснение, — впервые улыбаюсь ему, — но в дом пригласить не могу. У меня там неприбрано. Уж извините…

Уверенность уверенностью, но вот так вот запросто пригласить незнакомца в дом я пока не отваживаюсь. Да и я о нём даже толком ничего не знаю.

Он ничуть не расстраивается. Отпускает мой подбородок и отступает на шаг.

— Тогда не буду напрашиваться, — усмехается он, — только вы всё-таки подумайте над тем, чтобы защитить дом. Я знаю хорошего заклинателя из Сильвер-лейка, это город неподалёку. Он наложит на ваш особняк охранные плетения, и тогда внутрь не проникнет ни один непрошенный гость. Если захотите, я отвезу вас к нему.

— Спасибо, — киваю я. На заклинателя у меня пока нет денег, но предложение хорошее. Как ни крути, ночевать в ничем не защищённом особняке некомфортно…

— А вы знали тех, кто тут жил до меня? — осторожно интересуюсь. Вдруг мне выпал шанс узнать о них побольше? — Тех, кто пропал?

Седрик качает головой.

— Я просто знал, что тут жила семья, — пожимает он плечами, — больше подробностей не знаю.

— Кстати! — спохватываюсь я, — а вы вообще местный? И что делали рядом с Гленмуром?

И тут же вспоминаю ещё кое-что. То, что смущало меня с самого начала нашего знакомства.

— И как вы проникли внутрь? — с подозрением осведомляюсь я. Под его камзол, в который я по-прежнему кутаюсь, проникает холодный порыв ветра, заставляющий невольно поежиться, — Ворота-то тяжёлые, но я не услышала ни единого звука, как