Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

В Гленмуре оставалась ещё одна тайна — комната, о которой здесь предпочитали не говорить вслух. Та самая, что когда-то пострадала от странного пожара.

Карл и Лора тогда испугались всерьёз. Дверь заперли, ключ убрали подальше и даже Тибу строго-настрого запретили подходить. Из страха. В воздухе там до сих пор ощущался привкус чужой магии, словно комната сопротивлялась любому, кто пытался войти.

Седрик разобрался с этим быстро и предельно аккуратно. Оказалось, в комнате когда-то проводили неудачный магический ритуал, и огонь был не стихией, а попыткой магии самоуничтожиться, вырваться из ловушки. Он выжег всё, что могло стать угрозой.

Драгган очистил остатки заклинаний, выровнял потоки магии, «зашил» пространство так, как умеют только драконы. После этого комната словно выдохнула. Стены посветлели, воздух стал ровным и спокойным, а гнетущее чувство исчезло без следа.

Гленмур перестал хранить эту тайну, и дом наконец стал цельным.

И в тот момент я вдруг ясно поняла: всё это было не зря. Ни страх, ни бегство, ни потери. Гленмур дождался своих хозяев. А меня ждала новая жизнь вместе с любимым.

Эпилог 2

1 год спустя. Замок Драггана.

Мы сидим с Седриком, теперь уже моим мужем, на мягком диване в гостиной его замка, который уже давно стал и моим тоже. Огонь в камине потрескивает, отбрасывая тёплые отблески на старинный камень стен, и кажется, будто само пространство бережно обнимает нас.

Руки мужа сомкнуты вокруг меня — надёжно, защитно, но в этой привычной силе сегодня чувствуется едва заметная дрожь. Ладони скользят по моему округлившемуся животу так бережно, словно он боится даже дыханием ненароком причинить мне вред.

Я улавливаю эту тревогу мгновенно. Слишком хорошо знаю Седрика, чтобы не заметить её.

— Почему ты так волнуешься? — спрашиваю я тихо, прижимаясь к нему щекой. — Ты всю мою беременность ни на шаг от меня не отходил. Оберегал меня так, словно я… хрупкая реликвия.

Он медленно вдыхает, будто собираясь с силами, и опускает взгляд. Не на меня — на живот. Его голос, когда он говорит, непривычно хриплый:

— Я уже однажды потерял любимую… во время родов.

Слова падают тяжело, как камни.

— Я не могу… — он на мгновение замолкает, сжимая мои пальцы, — не могу позволить себе потерять тебя тоже.

У меня перехватывает дыхание. Я сжимаю его руку обеими ладонями и смотрю ему в глаза. Впервые он произносит это вслух. Впервые пускает меня так глубоко — туда, где до сих пор была только боль. Я всегда чувствовала, что за его сдержанностью и силой скрывается старая рана. Но теперь она обнажена.

Значит, тогда, в ресторации, он вспомнил ту старую беду…

— Всё будет хорошо, — говорю я твёрдо, хотя понимаю, что эти слова нужны нам обоим. — Я это чувствую. Роды пройдут благополучно. Ребёнок родится здоровым. Мы справимся.

Он долго смотрит на меня, словно цепляясь за мои слова, и я вижу, как напряжение понемногу отпускает его плечи. На губах появляется едва заметная улыбка — осторожная, почти неверящая. Он снова кладёт ладони на мой живот, и в этом жесте столько нежности, что у меня щемит сердце.

— Я жду этого момента, — тихо говорит он. — Когда смогу взять его на руки.

Я моргаю, осознавая смысл сказанного.

— Подожди… — я поднимаю на него глаза. — Ты сказал «его»? Ты знаешь, что у нас будет сын? Откуда?

Седрик улыбается уже иначе — мягко, с тенью лукавства, будто делится тайной, которая для него давно очевидна.

— Драконы чувствуют это с самого первого дня зачатия, — говорит он спокойно.

В его глазах вспыхивает знакомый огонёк.

— Как и то, что он тоже будет драконом.

Я не успеваю ответить — он наклоняется и прижимается губами к моему виску, шепча так, что слова отзываются теплом где-то под рёбрами:

— И ещё я знаю, что у меня самая лучшая жена. И я благодарен богам за то, что они привели тебя ко мне.

Я прижимаюсь к нему ближе, растворяясь в его объятиях, в этом тепле, в ощущении абсолютной правильности происходящего. Мир сужается до треска камина, его дыхания и уверенности, что теперь мы — семья. И ничто не сможет разрушить нашу маленькую вселенную.

Седрик оказывается абсолютно прав.

Спустя три дня на свет появляется Родрик — наш первенец.

И он дракон.

И уже позже, укачивая сына на руках и глядя, как Седрик склонился над ним, я вдруг ясно понимаю одну простую вещь.

Иногда судьба ломает нас не для того, чтобы уничтожить, а чтобы научить ценить то, что приходит после. Боль не отменяет счастья — она делает его глубже. Страх не означает слабость — он лишь доказывает, что нам есть что терять.

А любовь… любовь приходит тогда, когда мы уже знаем цену утратам, и остаётся лишь у тех, кто решается поверить в неё снова.