Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

И накрывает мою руку тёплой ладонью.

— Но я держу вас. Пока вы связаны со мной, она не сможет вас утащить.

Он делает короткий, уверенный кивок, словно ставит точку:

— Начнём.

И я, не отпуская Гленду, шёпотом повторяю:

— Начнём.

Седрик кладёт ладонь мне на затылок, другой — на плечо Гленды. На мгновение тишина становится звенящей — словно весь дом задержал дыхание.

И вдруг мир рвётся.

Меня бросает в ледяную темноту, густую, как смола. Я лечу — или падаю — не понимая, где верх, где низ, а где вообще я. Сквозь жужжащий мрак слышится едва заметный зов… слабый, тонкий, как колебание паутинки на ветру.

Гленда.

Она здесь.

— Гленда! — кричу я, но звук тонет, будто его проглатывают невидимые рты. — Гленда, пожалуйста, откликнись!

Ответ — слабая тень движения. Силуэт, дрожащий, едва различимый, как отблеск в глубокой воде. Я бросаюсь к нему, руки тянутся сами, и вот — пальцы касаются её пальцев. Холодные. Почти бесплотные.

Но это она.

— Я держу тебя, слышишь? — шепчу, срываясь на всхлип. — Я не уйду без тебя! Ни за что!

И в этот момент тьма оживает.

Я внезапно всем телом ощущаю её ярость. Дикую, необузданную, ярость хищника, у которого пытаются отнять добычу!

У меня перехватывает горло от накатившей паники. Внезапно обуревает страшное желание бросить всё, вернуться обратно и сбежать, спрятаться и навсегда забыть о том, что я пережила.

Но нет! Неимоверным усилием воли я заставляю себя продержаться.

— Уйди, — шепчу я, а сама не слышу своего шёпота, — уйди! Пошла прочь! Я не отдам тебе Гленду!

Но тьма упряма. Она сжимается вокруг нас, как гигантские когти. Рвёт. Вцепляется. Вихрем пытается выдрать Гленду у меня из рук, утянуть её глубже, туда, где уже не достанет ничья магия.

У меня перехватывает дыхание. Всё тело словно пропитывается льдом и ужасом. Пальцы немеют — я чувствую, как хватка начинает слабеть.

— Нет! — выкрикиваю я.

Глава 66

— Нет!! — ору я что было сил, собирая последние крохи силы, и голос срывается в сиплое хрипение, — Нет! Гленда! Не отпущу! Слышишь, не отпущу!

Я вцепляюсь в подругу обеими руками, до боли напрягая все мышцы. Где-то внизу — хотя в этом пространстве я не знаю, что такое “низ” разверзлась гигантская бездонная пропасть, над которой я удерживаю Гленду.

И тут — рёв.

Не громкий, не звериный — он идёт откуда-то изнутри тьмы, как удар золотого молота. Сквозь мрак прорывается вспышка драконьего огня — чистого, яркого, ослепительного. Он бьёт ошеломляюще мощной волной, и тьма визжит и корчится.

Внезапно я чувствую, как слабеет её хватка, и стиснув зубы, кидаюсь вперёд, чтобы вырваться из этого смертоносного объятия.

Я интуитивно чувствую — если не вырвусь сейчас, то мы с Глендой сгинем в кошмарной бездне.

— Джина! — слышу голос Седрика. Он звучит глухо, словно прорываясь сквозь толщу воды. — Сейчас! Давай!

Я сжимаю Гленду до боли и то ли мысленно, то ли во весь голос кричу:

— Держу!

Мир снова с треском рвётся на куски…

…а потом воздух меняется.

Сначала почти незаметно. Я ещё лечу куда-то во тьме, ничего не вижу и не ощущаю, но в лёгкие вдруг прорывается крошечная струйка свежего воздуха, как будто кто-то внезапно приоткрыл окно.

Самую малость. Сделав крохотную щёлочку.

Я захлёбываюсь этим крохотным глотком и тут же жадно вдыхаю ещё. В груди вспыхивает обжигающее пламя, словно на сухие дрова упала искра.

В следующий миг чьи-то сильные руки хватают меня. Резко и решительно. Рывком выдёргивают из липкой тьмы, словно выхватив из самой пучины водоворота.

Мир трещит по швам, искрит и вращается, мелькая разноцветными огнями, как безумная карусель.

Я резко оседаю на чью-то грудь, твёрдую, тёплую, и, жадно хватая воздух, вдыхаю аромат, от которого у меня на миг перехватывает всё внутри.

Потрескивающее в камине дерево.

Горячий, крепкий кофе, от которого идёт густой пар.

Тёплая нота горького дыма и едва уловимая сладость, будто мёд на кончике ложки.

Седрик.

Я узнаю его мгновенно.

Мне хватает доли секунды, чтобы понять: я лежу у него на груди, судорожно вцепившись в его рубашку. Бессознательно шарю вокруг себя рукой и чувствую, что рядом лежит Гленда.

Моя ладонь ложится ей на плечо, и на мновение я обливаюсь ледяным пóтом: оно кажется мне холодным и безжизненным. Но в следующую секунду я слышу:

— Э… эй… хватит меня щупать… я тебе не морковка на рынке…

Это голос Гленды. Слабый, дрожащий, но полный жизни. В нём даже мелькают шутливые нотки…

Чувствую, как с моих плеч срывается тяжёлый валун жуткой тревоги и беспокойства.

Я всхлипываю от облегчения, выдыхая Седрику в плечо, и только сейчас осознаю: я дрожу так сильно, что зубы стучат.

Чувствую, как руки Драггана сжимаются на моей талии. Он крепко прижимает меня к себе, словно боится, что кто-нибудь попытается вырвать меня у него.

Его голос звучит прямо у моего виска, низкий, глухой, напряжённый:

— Ты вытащила её. Я чувствовал… каждую твою попытку. Ты справилась, Джина.

Я закрываю глаза и просто дышу. Воздухом, который пахнет дымом, огнём и крепким кофе.

И стискиваю его руку.

Я даже не успеваю понять, что происходит.

Сознание, и так державшееся на честном слове, вдруг меркнет. Словно кто-то накинул на меня плотный чёрный мешок. В ушах звенит, мир содрогается и рассыпается сотнями разноцветных огней.

Голоса становятся далекими, как будто звучат из глубокой шахты.

Металлический скрежет.

Топот тяжёлых сапог.

Звон.

Глухой удар.

Чьи-то сердитые крики. Я не понимаю, что именно кричат, но интонации улавливаю хорошо.

Кто-то очень сильно злится. На кого-то, кто неподалёку.

Все звуки вдруг одним махом смешиваются и превращаются в бессвязную какофонию, которая облепляет меня, словно желе.

Но отдельные фразы всё же прорываются сквозь неё:

— Что вы творите?! — взвивается голос Эвана, сорванный, злой.

— Не смейте ко мне прикасаться! — визжит Розамунда, — Вы, жалкие простолюдины! Руки прочь! Э-эй…

Опять звяканье. И на сей раз я готова поклясться чем угодно: я узнаю его.

Так звенят наручники, которые надевают кому-то на запястья.

И я мигом догадываюсь, кому. Сердце отзывается радостным трепетом на эту догадку.

Толчок. Суетливая возня… Звуки ударов. Визг Розамунды.

Незнакомый резкий окрик:

— Эван Финниган и Розамунда Вермонт, именем закона — вы арестованы!

Гневный рык этого голоса прокатывается по мне, как удар. Я пытаюсь хоть как-то понять смысл происходящего, но пелена стремительно сгущается.

Меня накрывает темнотой, густой, вязкой — и я больше не слышу ничего.