Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

Он делает короткий вдох.

— А потом ты снова и снова оказывалась на грани. И каждый раз мысль о том, что ты можешь исчезнуть из моей жизни, была невыносимой. Тогда я понял: я уже не представляю свою жизнь без тебя. Ни при каких обстоятельствах.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты — та самая, Джина, — говорит он твёрдо. — Та, кто предназначен мне. Не по договору. Не по расчёту. По сути.

В груди что-то болезненно сжимается — и вдруг отпускает. Я чувствую, как страх, сомнения, усталость отступают, освобождая место чему-то тёплому, сильному, настоящему.

Я смотрю на него долго. Слишком долго. А он смотрит на меня.

И вдруг я чувствую, как между нами протягивается, подрагивая, тонкая золотистая нить, крепнущая с каждой секундой. Внутри будто разливается горячее жидкое золото, обволакивающее тело.

Я медленно киваю, чувствуя, что не в силах отвести глаз.

— Да, — говорю я хрипло. — Я выйду за тебя.

Он поднимается так быстро, что я едва успеваю вдохнуть — и уже в следующую секунду его руки обнимают меня, крепко, надёжно, так, что весь мир окончательно перестаёт существовать.

Он целует меня.

И в этом поцелуе — не спешка и не страсть, а узнавание. Будто мы наконец сделали то, что должны были сделать с самого первого момента нашей встречи.

И именно в этот миг меня накрывает простое, но ошеломляющее осознание:

Я люблю его.

Так же, как он — меня.

И этого никто у нас не отнимет.

Эпилог 1

Жизнь возвращается в привычную колею — не рывком, не вспышкой, а осторожно, словно боится спугнуть нас после всего пережитого.

Гленда приходит в себя не сразу. Сначала — дыхание становится ровнее. Потом — веки вздрагивают, будто она пытается выбраться из слишком глубокого сна. И лишь спустя несколько дней она открывает глаза и смотрит на меня растерянно, но с узнаванием.

В тот момент я плачу — без стыда, без попыток сдержаться. Просто сижу рядом с её постелью, держу её за руку и плачу, а она слабо улыбается и шепчет моё имя.

Анемон крутится тут же, взвизгивая от счастья и порываясь вскочить на кровать и лизнуть Гленду в нос. Приходится деликатно, но настойчиво отгонять его.

Магический обморок отползает медленно, как отступает ночь перед рассветом. Седрик оказывается прав: душа Гленды не была вытянута до конца. Розамунда не успела завершить ритуал — то ли не хватило времени, то ли сил, то ли решимости. Моя заслуга в её спасении самая существенная — если бы не я, то тьма точно забрала бы её…

Гленда слаба, пугается резких звуков, иногда вздрагивает во сне. Но она здесь. Живая. Настоящая. И с каждым днём всё больше похожая на себя прежнюю.

А потом всё остальное начинает выстраиваться так, словно боги, наконец, решают навести порядок.

Во-первых, во время подготовки к нашей с Седриком свадьбе случается то, чего я никак не ожидала.

Хозяева Гленмура находятся.

Мы с Седриком нашли их совершенно случайно — когда перед свадьбой решили исполнить свой давний замысел и прогуляться в Пустоши. Надо отдать должное Драггану — если бы не он, я бы точно заплутала среди вересковых зарослей, там, где поля кажутся совершенно бескрайними и сливаются с небом.

Мы наткнулись на них внезапно — так, что я сначала даже не поняла, что именно увидела.

Между двумя древними каменными грядами, заросшими мхом, в низине, скрытой от ветра, лежали люди. Мужчина, женщина и два маленьких мальчика. Укутанные в выцветшие плащи, словно просто прилегли отдохнуть. Странный, мерцающий синим туман стлался над ними тонкой вуалью, и от этого зрелища по коже пробежали мурашки.

Я остановилась как вкопанная. Сердце ухнуло вниз.

— Седрик… — выдохнула я, инстинктивно боясь повысить голос. Внутри засела непонятная боязнь привлечь внимание тумана, словно тот был живой и вполне мог кинуться на меня.

Драгган сразу всё понял.

Махнул широкой ладонью, которая тут же вспыхнула ярко-алым. Туман нехотя отступил и медленно рассеялся, словно драконий огонь сжёг его. Седрик опустился на одно колено, коснулся пальцами земли, потом провел рукой над спящими. Его лицо вмиг стало сосредоточенным.

— Это всего лишь сон, — сказал он тихо. — Но очень глубокий. Они живы.

— Это те, о ком я думаю? — срывающимся от волнения голосом спросила я. Драгган кивнул.

— Хозяева Гленмура, — коротко бросил он, — Карл, Лора и их сыновья… чёрт, их имена совсем забыл. Похоже, забрели сюда по неосторожности и угодили в одну из ловушек Пустошей — Древний туман, который и погрузил их в сон. Как до них не добрались местные твари, ума не приложу…

— То есть, — у меня вырвался нервный смешок, — мы вполне могли найти их раньше, если бы я тогда решила отправиться в Пустоши, а не в Силлмарк?

— Получается, что так, — хмыкает Седрик, — только кто ж знал… эй!

Видимо, на моём лице отражается целая гамма эмоций: от сожаления до мук совести, потому что Драгган властно берёт меня за подбородок и заставляет поднять голову.

— Джина, — с непререкаемой уверенностью говорит он, — Не вздумай корить себя! Откуда тебе было знать? Если уж на то пошло, то Силлмарк предложил я, так что и вся ответственность лежит на мне.

У меня подкашиваются ноги от облегчения, и я хрипло вздыхаю. А Седрик, успокаивающе поцеловав меня, осторожно поднял спящих и моментально перенёс в Гленмур, открыв портал.

Стоит ли говорить, в каком смятении и восторге был Тиб, увидев законных хозяев Гленмура!

Седрик не стал тянуть. Драконья магия прошла по его рукам мягкой тёплой волной, и под её напором чары Древнего тумана схлынули, как приливная вода.

Хозяева Гленмура пришли в себя быстро, словно просто проснулись после долгой дороги. Сначала растерянность, потом испуг — и почти сразу облегчение, когда они поняли, что живы, дома и что их дети в безопасности.

Карл и Лора оказались удивительно спокойными и тёплыми людьми. Они слушали нас, держась за руки, то и дело благодарно кивая, а потом Карл вдруг посмотрел на меня с таким искренним участием, что у меня защипало в глазах.

Они поблагодарили меня, обнимая, плача и приговаривая, что если бы не я, Гленмур бы точно пришёл в упадок.

К этой радости присоединился и Тиб, мурча и обтираясь об мои ноги.

Лора даже простила мне моё самоуправство по использованию её платья и своеобразные попытки его отстирать. Тем более, что Седрику