Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

Вдруг я краем глаза замечаю движение и не сразу осознаю, что это Эван. Быстро оглядываюсь и вижу, что он извивается на полу, туго спелёнутый, как тот бандит, которого мы поймали у Гленмура!

“Значит, Седрик позаботился о том, чтобы Эван не сбежал, перед тем, как спуститься в подвал,” — понимаю я, и на душе теплеет от этого осознания.

Жалости к своему бывшему жениху я не чувствую ни на секунду.

А тот, увидев Гленду, резко бледнеет.

— Э-это не я! — верещит он фальцетом, пытаясь отползти, хотя не может шевельнуть и пальцем. — Я даже не видел, что Розамунда делает! Это всё она! Она! Я не при чём!

Но Седрик будто не слышит. Он сосредоточенно проводит пальцами над висками Гленды, над её шеей. Я вижу, как кончики пальцев искрятся, и понимаю, что он обследует её при помощи магических импульсов.

Сердце ёкает в безумной надежде, но…

Ничего.

Гленда не шевелится. Даже ресницы не трепещут.

Я чувствую, как внутри всё болит.

— Ну же… пожалуйста… Гленда… — шепчу ей, склонившись совсем близко. — Услышь нас…

На полу Эван снова дёргается, и срывается на истошный визг:

— Я сказал, это не я! Я не прикасался к ней! Пожалуйста, ну скажите что-нибудь! Она жива?! Она же жива, да?!

Розамунда стоит неподвижно, как статуя, но на резком крике Эвана у неё вздрагивает веко — еле заметно, как у человека, которого трогают звуки из сна. Губы её дёргаются, словно она пытается что-то сказать, но с её губ не срывается ни звука.

Седрик резко выпрямляется, тяжело втягивает воздух. На его лице — глухая, мрачная ярость.

— Я не чувствую у неё отклика души, — говорит он хрипло. — Она не ушла полностью… но связь очень слабая. Очень.

У меня из-под ног будто уходит опора.

— То есть… — шепчу я, — она может… не вернуться?

Он смотрит на меня коротко, резко — и в этом взгляде столько ярости, что становится страшно.

— Я не позволю этому случиться, — произносит он тихо, но твёрдо, как будто каждый звук — клятва. — Пока нить не оборвана полностью, её можно вернуть.

Он бросает взгляд на стоящую неподвижно Розамунду — и глаза у него темнеют.

— Если она вытянула слишком много… придётся бороться за каждую крупицу. И очень быстро.

Сердце у меня падает куда-то в пятки.

Рядом Гленда по-прежнему лежит белая, как мел, дышит едва заметно, будто слишком далеко, чтобы услышать нас.

Я хватаю её за руку — холодную, безвольно лежащую на диване — и шепчу:

— Гленда, милая… не уходи. Мы тебя вытащим. Ты только держись!.

Седрик снова наклоняется над ней, закрывает глаза и медленно кладёт ладонь ей на ключицу. Я вижу, как по его руке пробегает тончайший, золотистый отблеск.

Ответа — нет.

— Она здесь, — произносит он глухо. — Еле-еле… но здесь. И это значит, что мы ещё можем её вернуть.

И впервые за весь день мне становится совсем страшно: если даже Драгган говорит «еле-еле» — значит, всё ужаснее, чем я представляла.

— Вернуть, — эхом повторяю я, — но как?!

Седрик тяжело смотрит на меня и припечатывает:

— Есть один способ. Но он очень опасный...

Глава 65

Седрик тяжело выдыхает — коротко, словно собирает волю в кулак. Его рука всё ещё лежит на ключице Гленды, а между пальцами пробегает слабая золотистая искра.

— Есть способ, — произносит он негромко. — Но времени у нас почти нет, Джина. Слушай внимательно.

Я сглатываю, чувствуя, как горло сдавливает от набухшего там ледяного кома.

— Говори.

Он слегка отстраняется от Гленды, но не отпускает её. Их будто связывает нить, которую нельзя разрывать.

— Клинок уже начал вытягивать её душу. Не полностью, иначе мы бы её потеряли сразу. Она сейчас… — он ищет слово, — застряла между. В пространстве, где человек оказывается, когда повисает между жизнью и смертью. Когда его путь в мире живых не закончен, однако его насильно вытолкнули в мир мёртвых.

— Между? — шепчу я и чувствую, как плохо слушаются онемевшие от волнения губы.

— Да. Это называется Полутень. Не буду углубляться в теорию, такое изучают на факультете Некромантии… Короче. Сейчас Гленда находится всего несколько шагов от полной пустоты. И в это место я могу пробиться, но только с твоей помощью. Для меня там нет точки опоры. Мне нужен якорь — тот, кто связан с ней эмоционально.

Драгган многозначительно смотрит на меня.

— Тот, кто способен позвать её обратно, — припечатывает он, — в нашем случае, та.

Ноги у меня подкашиваются.

— Ты хочешь сказать, что якорь — это я?

Седрик резко, отрывисто кивает:

— Да. Ты ей дорога. Очень. И если позовёшь, она услышит. Но… — он бросает взгляд на мои руки, крепко сжимающие безвольную ладонь подруги, — ты рискуешь. Если нырнёшь слишком глубоко, можешь тоже застрять. Или увязнуть в той же тьме, что тянет её с собой.

Это звучит так безумно и неуместно, что у меня кружится голова. В окно льётся солнечный свет, а Седрик рассказывает мне про какую-то Полутень и мир мёртвых…

Я сглатываю и заставляю себя сделать глубокий вдох. В груди отзывается болью, но дышать становится легче.

— А ты? — тихо спрашиваю я.

— Я удержу канал при помощи драконьей магии, — коротко отвечает Седрик, — И буду держать его до последнего. Но если связь прервётся, я потеряю и тебя, и её.

Эван на полу вдруг изгибается, словно его в спину ужалила гигантская оса.

— Н-не смейте! — визжит он, — Это она сама полезла! Это не… не…

Розамунда дёргается, будто услышала его, но остаётся стоять неподвижной, как кукла.

Чего это они так всполошились?

Но размышлять некогда. Я не отрываю взгляда от Седрика. Его глаза горят решимостью, и я отбрасываю все сомнения и задаю один-единственный вопрос:

— Что мне нужно сделать?

Он подаётся ко мне ближе.

— Сядь рядом. Возьми её руку. Я соединю нас троих тонкой связью. Ты будешь держать Гленду, я — тебя. Ты позовёшь её и, как только почувствуешь её присутствие, сразу же схватишь её и подашь мне сигнал. Я вытяну вас обеих обратно. Главное — не поддавайся страху. И не отпускай её, что бы ни случилось.

Я киваю, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

— А что может случиться? — робко спрашиваю я, хотя уже заранее ненавижу себя за малодушие. Тут же вижу, что Драгган колеблется и быстро добавляю:

— Пожалуйста, Седрик, скажи, как есть! Не надо щадить мои чувства, я должна это знать.

Седрик стискивает челюсти. Вижу, как у него на скулах ходят желваки.

— Тьма может попытаться ухватить