Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей - Мария Минц

У меня голова идёт кругом. Это ещё кто такой?

— На вашей территории? — искренне изумляюсь я, — А вы кто?

Толстяк раздувает ноздри и шумно выдыхает. Меня обдаёт смрадом прогорклого масла и нечищенных зубов. Я кашляю, чтобы избавиться от него, и пячусь.

— Я здесь самый главный! — рявкает он, — Огастус Уилби, начальник стражи всём Дорке!

— Я думала, что самый главный — это какой-нибудь бургомистр! — не выдержав, брякаю я, про себя подумав, что ума не приложу, кто управляет Дорком. Как-то даже в голову не пришло поинтересоваться у Гленды. Точно ли бургомистр? Может, какой-нибудь староста, это же всего лишь деревня. Правда, большая.

Уинби презрительно фыркает:

— Бургомистр? Ха! Да он у меня вот, где!

И трясёт большим кряжистым кулаком, похожий на большой нарост на дереве. Я невольно вздрагиваю. Это не укрывается от Огастуса. Он расплывается в сальной улыбочке, которая вызывает мороз по коже.

— Сворачивай свою торговлю! — велит он, — Иначе отправишься в мою тюрьму!

— Постойте-ка! — возмущаюсь я: слово “тюрьма” мигом приводит меня в чувство и выдёргивает из размышлений, — Это какая-то ошибка! Меня зовут Элизабет Брайт, и я торгую совершенно законно. У меня и разрешение от Гильдии есть, я в ней состою. Вот! Первый ранг.

И поспешно демонстрирую Уилби свой новёхонький жетон Гильдии. Огастус недоверчиво смотрит на него, гневно сопит и тянется, чтобы взять. Однако я тут же отдёргиваю руку.

Не знаю, откуда это взялось, но что-то словно толкнуло меня, а суровый голос в голове произнёс: “Не вздумай давать ему свой жетон в руки! Пусть просто глазами посмотрит!”

Уилби запыхтел ещё сильнее, побагровел и нахмурился. Я испугалась: вдруг я сделала что-то не так? Раньше-то никогда не торговала, законов вокруг торговли не знаю. Надо обязательно всё-всё-всё разузнать в ближайшее время.

Но похоже, я всё сделала правильно, потому что толстяк чертыхается и недовольно тянет:

— В Гильдии, значит? Такая-то соплюха? Ври больше. Вижу, в тюрьму ты не хочешь. Раз так, будешь отдавать мне две трети от того, что заработала за день, поняла? И только попробуй обмануть, живо отправишься в тюрь…

— Можете обратиться напрямую к господину Хольту и спросить про меня! — сухо отрезаю я. Внутри всё клокочет. Во-первых, меня до глубины души задевает его обращение. Во-вторых, если отдавать деньги ещё и этому колобку, то у меня вообще ничего не останется! Уверена, что и это он требовать не имеет права, — Жетон он вручил мне лично.

Огастус жуёт губами и меряет меня злобным взглядом. Я не опускаю глаз: скрывать мне нечего, сказала всё, как есть. Хочется — пусть разбирается с Хольтом. Уверена, они друг друга знают.

Правда, в глубине души я трясусь, как испуганный заяц.

А если он сейчас потребует какую-нибудь бумагу, удостоверяющую, что я и есть Элизабет Брайт? А если ещё и дознается до моего настоящего имени? Сразу поднимется шум, и новость долетит до Эвана…

Встряхиваю волосами, чтобы избавиться от ненужных назойливых переживаний.

Огастус с рыком выдыхает и бьёт ладонью по прилавку. Монетки с жалобным звоном подпрыгивают.

— Чёрт с тобой! — рявкает он, — С Хольтом я поговорю. Но если выяснится, что ты врёшь…

— Всего хорошего, — холодно говорю я и демонстративно складываю руки на груди.

Бормоча какие-то проклятия, Уилби удаляется, грузно топая. Провожаю его взглядом и начинаю потихоньку собираться домой: покупатели закончились, торговые ряды пустеют.

Внутри всё ликует: неужели пронесло?

Вот только я ещё не подозревала, что мои неприятности только начинаются…

Глава 24

Торговый день закончился. Ряды опустели полностью.

Я возвращаюсь к своему прилавку, чтобы проверить, не забыла ли там чего-нибудь. В руках держу крынку с творогом, которую купила у Салли, милой молочницы. Она уже собиралась домой, так что за творог запросила только полцены: настолько торопилась продать его остатки.

С ней даже удалось немного поболтать. Услышав, что я продаю варенье, она загорелась и предложила мне объединить с ней усилия. Продавать… творог с вареньем.

— Дети такое обожают, — объяснила она, — к нам люди валом повалят, вот увидишь. Тем более, скоро будет Папоротниковая ночь, там и торговля будет идти на ура!

Точно. Со всей этой суматохой я совсем забыла про Папоротниковую ночь! А ведь в детстве это был один из моих любимых летних праздников…

Мы с Салли договорились, что я выделю немного варенья, а она творога — на пробу, посмотреть, как будет продаваться. Ну, а если дело пойдёт, то к празднику наготовим побольше угощения и развернём торговлю.

К прилавку я возвращаюсь, напевая. Даже не ожидала от себя такой прыти. А ведь я никогда и ничего не продавала, а тут вдруг развила такую деятельность!

Даже интересно, во что это выльется…

Самое интересное, что про Эвана я уже и думать забыла! О нём ничего не слышно? Вот пусть и живёт там себе с Розамундой, а у меня теперь своя жизнь.

Вдруг резко останавливаюсь. Сердце тревожно подпрыгивает: у моего прилавка маячит тёмная рослая фигура.

“Уилби вернулся!” — мелькает заполошная мысль, — “Денег опять потребует!”

На всякий случай сую руку в карман и стискиваю свои монетки. С неудовольствием чувствую, что ладонь потная от нервозности.

А если это не Уилби, а Эван? В сумерках не разберёшь…

Внезапно фигура разворачивается ко мне. Пячусь, вертя головой по сторонам…

— Как прошёл ваш первый торговый день, Дж… Элизабет? — вдруг слышу голос Седрика Драггана и резко останавливаюсь. Поднимаю голову.

На улице один за другим вспыхивают фонари, и в их бликующем свете я вижу, что это действительно он. Стоит, сложив руки на груди, и слегка недоумённо смотрит на меня.

Облегчение накатывает с такой силой, что руки непроизвольно дрожат. Сердито прячу их за спиной и улыбаюсь:

— Очень хорошо, спасибо, господин Драгган!

Он нетерпеливо дёргает плечом.

— Просто Седрик, прошу вас. И на “ты”. Думаю, мы с вами вполне можем обойтись без формальностей.

— Ну… как скаже… шь, — бормочу я, слегка сбитая с толку. Такой переход кажется мне слишком резким, — в таком случае, ко мне тоже можешь на “ты”.

Драгган кивает, словно только и ждал такого ответа. Я смотрю на него во все глаза. В золотистом свете фонарей кажется, словно вокруг него образовалось лёгкое сияние. От этого сам Седрик кажется каким-то нереальным.

Словно выходцем из другого мира…

Спохватываюсь, что так нагло разглядываю его. Он явно замечает это, но только улыбается мне краешком рта. Щёки сами собой вспыхивают, а вопрос, кто же он на самом деле такой, всё