Зуб Кракена - Энтони Райан

Ищейка нетерпеливо приподняла бровь, когда тот замолчал. "Например?"

"В рассказах нет ясности относительно их точной природы. Но одна фраза повторяется: "Выбор, который не пожелает сделать ни одна душа".

"А ставка?" поинтересовался Гайм.

"Тоже окутана тайной, если, конечно, не считать того, что в ней замешана большая доля случайности. А еще - какой-то злобный призрак. Одни говорят, что это ведьма, другие - что могущественный герой древности".

"Меч может изгнать всех призраков". Гайм встал между двумя расщелинами. "И всегда лучше выбрать самый верный путь. В какой стороне Ставка?"

Они прошли всего несколько шагов по правому туннелю, когда Гайм увидел, что Ищейка снова напряглась, почувствовав знакомое напряжение, говорящее об угрозе. "То же самое?" - спросил он.

Она кивнула. "То же самое. Теперь сильнее, больше... присутствия. Если бы мы были на моей родине, я бы сказала, что мы только что пересекли любимое место охоты льва..." Ее голос прервался, когда они завернули за угол, голубое сияние туннеля сменилось более ярким, с зеленым оттенком. Однако больше, чем изменение освещения, ее поразило зрелище, открывшееся за входом в туннель.

"Ты ведь тоже это видишь?" - негромко спросила она Гайма.

"К сожалению, да".

Это была молодая ель, всего десять футов в высоту, ее ствол поднимался из испещренной солнечными пятнами зеленой травы, ветви простирались навстречу лучам света, пробивающимся сквозь пышный лесной полог. Среди листьев сновали маленькие птички, а бабочки порхали над множеством голубых колокольчиков, окружавших корни.

"Иллюзия", - решил Гайм. Несмотря на приятную картину, ему не хотелось делать ни шага вперед.

"Иллюзия не сохранила бы запаха", - возразила Каландра, и Гайм уловил в легком дуновении ветерка аромат травы и цветов.

"Кроме того, - добавила маг, проходя мимо него, выходя из туннеля, - я знаю, что такое зачарование, а это не оно". Она подошла к ели и неуверенно провела рукой по ее стволу, на ее губах появилась полуулыбка. "Такая же твердая, как ты или я".

Двигаясь с большой осторожностью, Гайм вышел из туннеля, чтобы осмотреться. Лес начинался в дюжине шагов от него, всевозможные деревья густой чащей заполняли поле его зрения. Подняв глаза, он увидел голубое небо, усеянное облаками, и никаких признаков ожидаемого свода пещеры.

"Из снов она соткала свои владения", - пробормотал Лексий, и солнечный свет блеснул на его линзах.

"Я полагаю, это цитата?" спросил Гайм.

"Картия была не просто Королевой Всех Морей, - ответил раб. "Ее изгнал из Божественного царства ее отец, Хертис, разгневанный ее многочисленными связями со смертными. Он обрек ее на прохладу земных океанов в надежде, что это охладит ее безграничную похоть. До этого она была богиней грез и сказок и даже в изгнании сохранила силу переделывать мир бодрствования по своему усмотрению. Несколько легенд повествуют о том, как она создала владения для Акрия в чреве кракена".

"Очевидно, она была неравнодушна к красоте". Каландра раскинула руки, ступая под сень деревьев, с ее губ сорвался смешок. "Как давно я не видела леса, хотя никогда не видела такого".

"Осторожнее, - предупредила Ищейка, продолжая напряженно приседать, вглядываясь в многочисленные тени леса. "Красиво, но пахнет не так".

Гайм уже собирался спросить у Лексия дорогу к Ставке, но его остановило выражение лица мужчины, когда он смотрел, как Каландра кружится под деревьями. Даже искаженное линзами, Гайм без труда узнал то, что увидел в глазах раба.

Говорил же тебе, вмешался Лакорат. Тошнотворно, не правда ли?

"Сколько ей было лет?" спросил Гайм у Лексия. "Когда ее отец купил тебя?"

Лексий тут же отвел взгляд от своей госпожи, подобострастно опустив голову и сжав губы в прямую, ничего не выражающую линию.

"Не намного старше тебя, я полагаю", - продолжал Гайм. "Говорят, что магический дар опасен, когда впервые проявляется, и требует тщательной опеки и руководства, чтобы гарантировать, что он не уничтожит своего носителя. Даже будучи ребенком, ты, полагаю, многое знал, и, возможно, достаточно, чтобы помочь ей?"

Глаза Лексия метнулись к нему, а затем сосредоточились на глубоких тенях леса. "Подозреваю, что Ставка будет не за горами", - сказал он и зашагал прочь.

Неуважение к свободному человеку, размышлял Лакорат. Заслуживает, по крайней мере, порки, но он, кажется, не слишком обеспокоен.

"Нет, - согласился Гайм, следя за тем, как Ищейка и Каландра начали следовать за рабом. "Только тот раб, который считает себя уже свободным или мертвым, не боится наказания".

Как и предсказывал Лексий, место Ставки было найдено быстро, хотя поначалу его было трудно распознать.

"Слишком чистый", - сказала Ищейка, критически оглядев череп. "Он должен быть темнее, если пролежал здесь достаточно долго, чтобы вся плоть успела сгнить".

Череп лежал на прямоугольном мраморном постаменте высотой около четырех футов и смотрел на них пустыми глазами, в которых не было ни малейшего намека на его происхождение или назначение. По толщине челюсти и бровей Гайм мог определить, что он принадлежал человеку внушительных размеров.

"Пять, - сказал Лексий, раздвигая листву, покрывавшую нижнюю часть цоколя, и открывая взору высеченные на мраморе валькеринские цифры.

"Еще один здесь, - сказала Каландра, указывая на второй череп и цоколь в нескольких шагах от него. Ищейка нашла еще три, и вскоре они поняли, что черепа - всего их было шесть - расположены по кругу. На каждом постаменте валькеринским шрифтом был написан порядковый номер. Круг окружал небольшую поляну, выделявшуюся из густого леса кучей листьев осеннего бронзового оттенка.

"От одного к шести", - задумчиво сказал Гайм Лексию. "Числа в азартной игре?"

"Но что за игра?" поинтересовалась Каландра. "И каковы ставки?"

Лексий наморщил лоб, переходя от черепа к черепу, и Гайм увидел, как сузились его увеличенные зрачки, пока в голове прокручивались различные варианты. Наконец, после долгих раздумий, он подошел к постаменту, на котором был начертан валькеринский символ "Единый", и коснулся рукой черепа, лежащего на нем.

Ветер поднялся, как только его рука коснулась кости, и небо над деревьями потемнело от набежавших серо-черных туч, а ветви заскрипели и застонали, листья, покрывающие поляну, закрутились в медную спираль. Гайм ощутил знакомый зуд, когда ветер задел его кожу; это было прикосновение магии, но в отличие от ауры Каландры, обладала сбивающей с толку суровостью, говорившей о совсем другом владельце.

Порывистый ветер сменился жестким и промозглым бризом, когда с земли были сметены последние листья, обнажив груду костей. Они были свалены друг на друга в беспорядке, ребра и позвоночники переплетались с черепами и бедренными костями. В отличие от черепов, лежащих