Краснокнижные вампиры - Дарья Юрьевна Эпштейн

– Борис и Ева сбросили их в подвалы в южном крыле. Елена сказала, что полицию звать не стоит. Но я все-таки вызвал. Так безопаснее. Для них.

Иван кивнул. Августин помялся.

– Они не только здесь подожгли, – сказал он. – Еще попали в переговорку, но там Алла все погасила. И в игровую.

Иван похолодел.

– Елисея там не было! – быстро добавил Августин. – Они с Аней гуляли с другой стороны замка.

Но вампир уже летел вниз, к подвалам. Глаза его горели алым огнем.

Их было шестеро. Они сидели у стены, прижавшись друг к другу, как воробушки. В подвале было тепло и сухо, здесь даже стояла кое-какая мебель, списанная вампирами по старости или просто потому, что разонравилась. Но для этих пятерых подвал был мрачным и страшным местом, холодным, как зимний лес, и темным, как их будущее. Когда к ним ворвался Иван, они увидели дьявола. Коллективный крик встал поперек горла и скомкался в жалкий писк.

Вампир остановился в отдалении. Его окружал холодный ореол светящегося тумана, и черты лица превратились в резкую маску, нарисованную тушью. Из глубоких глазниц смотрели раскаленные угли. Клыки влажно блестели.

– Кто это придумал? – прошипел Иван. – Кто?

Они не шелохнулись, и в глубине души вампир восхитился их стойкостью. Его взгляд перебегал с одного лица на другое, пока не замер на самом крайнем.

– Я знаю тебя, – сказал Иван. – Ты была здесь.

Секунда – и его когтистая рука схватила девушку за шиворот и выволокла прочь. Они пронеслись вверх по стене замка и ввалились в окно. Здесь Иван отпустил ее. Девушка рухнула на колени, и ее светлые крашеные волосы вырвались из-под заколки и рассыпались по плечам, будто пытаясь ее защитить.

– Смотри, – тихо сказал вампир.

Она огляделась. Это была детская, и очень хорошая. Игрушки стояли на полках, разделенные по размерам, видам и главному критерию – любви. Здесь были плюшевые медведи, парочка довольно уродливых собачек, явно винтажных и очень любимых, наборы лего для малышей и еще много всяких мелочей и не мелочей. По полу бежала игрушечная железная дорога. На ней стоял готовый отправиться металлический поезд.

Все это было черным от копоти и местами обгоревшим.

– Обычно в это время здесь играет ребенок, – сказал Иван. – Ему пять. Он играет с мамой, которая не сильно старше тебя.

Девушка повернулась к вампиру. Ее глаза были размером с галактику. Она поняла.

– Сегодня их здесь не было, – сказал Иван. – Они гуляли в парке. Тебе повезло.

– Я не знала… – прошептала она.

Иван покачал головой, медленно и жутко.

– Не-ет, ты знала. Ты точно знала, что мы здесь, ты точно знала, что огонь – это единственное, от чего вампир не может восстановиться. Ты и твои друзья пришли в наш дом, чтобы убивать. И в этот момент вам было все равно, кто именно будет убит. Ведь так?

Девушка всхлипнула. Внезапно до нее стало доходить, что именно они сделали, и это уже не казалось чем-то правильным и веселым. Иван сел рядом с ней.

– Если бы сегодня кто-то умер, если бы сегодня пострадал малыш, как бы ты с этим жила?

Тут страх и напряжение вырвались наружу. Девушка разрыдалась. Крупные липкие слезы потекли по ее лицу, и она закрыла его руками. Но вместе со слезами вернулась злость.

– Вы убили Марину, – сказала она. – Я знаю, я была с ней, я ждала ее снаружи! Но она так и не пришла. Вы ее убили.

Иван выдохнул. Он смотрел на трясущийся холмик волос, и ему было ее жаль. А еще ему было жаль себя. Потому что он понял то же, что и Михаил Васильевич: никакое алиби не спасет его и Заповедник, пока истинный преступник не будет найден.

– Я не убивал ее, – сказал он устало. – Можешь мне не верить, но я отнес ее домой. Сам, лично. Она не сказала, что ты ее ждешь. А потом я вернулся сюда, а она зачем-то пошла на набережную, и ее там видели уже после того, как я вернулся. Послушай, я бы никогда не навредил Марине. Ни за что на свете. – Он помолчал и добавил: – У меня было две сестры.

Девушка немного успокоилась. Иван протянул ей надушенный платок, и она вытерла им лицо. Потом посмотрела на вампира долгим взглядом. Он не отвел глаз.

– Марина не знала, что я ее жду, – сказала она. – Я просто хотела ее сразу обо всем расспросить. Мне было так интересно… А потом она умерла.

– И ты пришла к нам в ресторан, напилась и угрожала ножом охраннице и Алишеру.

Девушка не ответила, но в этом не было необходимости. Иван кивнул сам себе.

– Идем, – сказал он. – Полиция, наверно, уже здесь.

Она встала. И вдруг ее прорвало:

– Я проснулась в гробу, и это было такое себе пробуждение! Голова трещала, но ноги слушались, и я решила пройтись по замку, раз уж оказалась здесь. За дверью подсобки никого не было, и я выскользнула и свернула в ближайший коридор. Я все фотографировала. Гостиную, вид из окна, еще несколько комнат, коридоры…

Иван замер. Значит, пока Аня разговаривала с Михаилом Васильевичем, а Алишер искал ее в парке, девушка гуляла по замку. Елисей тогда был занят раскраской, сам Иван и остальные вампиры крепко спали, и остановить ее было некому.

– Я хотела продать эти снимки журналистам, но потом у меня появился план, – сказала девушка. – Я не собиралась вас убивать. Только напугать.

– Я думаю, ты сама толком не знала, чего хотела, – смягчился вампир.

– Ну да. Наверно, – согласилась она и хлюпнула носом. – Я сделала карту на основе снимков. Чтобы точно знать, куда бросать.

Ее передернуло. Карта не учитывала детскую.

– Ладно, – сказал Иван. – Расскажешь все это следователю.

Он мягко подтолкнул ее к двери, но она обернулась. Синие мокрые глаза блестели из-под ресниц.

– Нет, вы не понимаете! Я сделала кое-что ужасное. То есть еще одно ужасное. Сегодня утром я давала интервью в газету, про Марину. И я отдала карту и фотографии журналисту.

Иван ничего не сказал. Он почувствовал, как сжимаются стены.

– Добавьте-ка сегодня побольше хвои.

Птолемей Семенович сидел в любимом кресле в ночном книжном и задумчиво листал старые газеты. Он уже дошел до тех, что вышли двадцать лет назад. Неплохой результат, учитывая, что начал он со ста.

Нино послушно забрала со стола чайник и ушла к кухонному уголку. Искоса она наблюдала за посетителем. Птолемей Семенович хмурился и хватался за очки, будто хотел их снять, но потом передумывал и оставлял на месте. Он то и дело постукивал карандашом