Таверна с изюминкой - Маргарита Дюжева

— Уф, умаялась я что-то, — сказала я, устав ломать комедию и желая поскорее избавиться от вражеского шпиона. — Пару раз наклонилась — и голова закружилась. Пойду в дом, полежу.

И быстренько шмыгнула за дверь.

Из окна я видела, как Бенджи спускается с крыльца, затем оглядывает дом, словно оценивая свою будущую собственность.

После разговора с ним за уборку я взялась с двойным усердием.

Зайдя в дом, я перво-наперво взяла мыльную тряпку и хорошенько прошлась по окнам, чтобы снаружи ничего нельзя было рассмотреть.

Меньше знают — крепче спят.

Для надежности еще золы поверх сырого накидала и размазала. Теперь хоть как смотри, хоть как носом прижимайся — ничего не увидишь. Правда в таверне стало темнее, но уж лучше так, чем под любопытным взглядом Бенджи или кого-то из его приспешников.

Дверь тоже на всякий случай хорошенько подперла кочергой, чтобы у посторонних не было ни соблазна, ни возможности проникнуть внутрь.

— Байхо, миленький. Нам непременно надо успеть к завтрашнему утру. Иначе мне придется идти в рабство к этому старому хрычу и за копейки драить полы в его забегаловке.

— Справимся, — безмятежно ответил дух, — ты главное палку покрепче держи.

Ну я и держала изо всех сил, направляя сначала пену, а потом потоки чистой воды.

Мыльного раствора как раз хватило на то, чтобы справиться с сальными наплывами, копотью и многолетней грязью. Ушла чернота, пыль, паутина. Даже дышать стало легче.

Однако дух духом, но многое мне пришлось делать самой, по старинке, без его чудодейственной магии. Отмывать хрупкие мелочи, которые под напором струи могли легко сломаться и разлететься по сторонам, скрести в таких местах, где никакой водой не справишься.

Особенно пришлось попотеть с подвесной люстрой в трапезном зале.

Представляла она собой три круглых ряда, самый широкий внизу, рассчитанный на три десятка свечей, и самый узкий наверху — всего на десяток. Все это неспешно покачивалось на внушительных черных цепях под самым потолком.

В моем мире таких конструкций не было и, если бы дух не подсказал про веревку, закрепленную в крюках на стене, я бы не догадалась, что всю эту конструкцию можно было спустить к полу. Так бы и пыталась отмыть ее либо тряпкой, намотанной на палку, либо балансируя на хрупкой пирамиде из стульев.

В общем, опустила ее до уровня талии, взяла несколько тряпок и принялась чистить. Вернее, сначала ковырять — пришлось выколупывать старый воск из отверстий для свечей, а уж потом оттирать до блеска. В результате выяснилось, что она вовсе и не черная, а благородная бронзовая. И что вся поверхность увита резными орнаментами и искусными завитками. Настоящий антиквариат!

Свечей в таверне не оказалось. Только в одном из кухонных ящиков мне удалось найти пару огарков, нетронутых мышами. Ставить их в чистую люстру — было кощунственно, поэтому я приспособила в качестве подсвечника небольшое жестяное блюдце. И при таком скудном освещении мы с Байхо провозились до полуночи.

Потом я замертво упала в кучу тряпья, которая до сих пор служила мне единственной постелью в этом сарае и заснула без задних ног. Кажется, за всю ночь даже ни разу не перевернулась с бока на бок, а утром проснулась с первыми лучами солнца.

Ну как проснулась…разбудили. Добрый дух посчитал своим долгом быстро привести меня в порядок и настроить на рабочий лад, поэтому взял и окатил с ног до головы прохладной водицей, и пока я булькала, нелепо барахтаясь на полу, так же беспардонно взял и просушил.

— Подъем! Времени мало!

— Ага, — только и смогла сказать я и снова взялась за тряпку.

Домывали мы впопыхах. Последние окна я протирала, когда дверь в Кардамоне распахнулась, и на крыльцо вышел Бенджи в сопровождении своей тучной жены и тех молодцев, которые участвовали при заключении спора.

Старый морж, заметив меня с тряпкой в руках, демонстративно загнул рукав, посмотрел на часы и громко произнес:

— Время пришло.

Я торопливо смахнула последние разводы и захлопнула фрамугу.

— Байхо! Давай!

Мы заранее договорились, что, когда придет время отчитываться, он повторит ту же процедуру, что устроил мне с утра.

В меня ударила теплая струя, смывая грязь, пот и хлопья пены.

Старый спорщик и его приятели уже были на середине площади у колодца, а я сосредоточенно отплевывалась и терла щеки.

Они уже подходили к крыльцу, когда Байхо принялся меня сушить. Быстро, но деликатно. Я вытаскивала кочергу, служившую ночным запором, в то время как подсохшие волосы скручивались забавными колечками у висков, а платье переставало липнуть к ногам.

Открывала дверь я уже полностью сухая, румяная и готовая.

— Здравствуйте!

— Здравствуй, коль не шутишь, — хмыкнул Бенджи, неспешно перекатывая соломинку из одного уголка губ в другой, — пришло время спор проверять.

— Так быстро, — горестно вздохнула я.

— Об отсрочке даже не проси! — тут же вскинулся он, — договаривались на три дня, так что и проверять будем через три дня. И не часом позже!

Я смиренно опустила взгляд:

— Как скажете.

Тем временем его жена придирчивым взглядом скользнула по окнам:

— Вроде чистые.

— Конечно чистые, кулема ты деревенская, — припечатал Бенджи, — потому что с окнами любой дурак справится. Там все самое интересное внутри…

Его светлые глазоньки под кустистыми бровями жадно и нетерпеливо поблескивали. В каком бы плачевном состоянии ни была моя таверна, но он уже предвкушал, что выиграет спор и заберет ее.

Ох уж эти старые азартные негодники.

— Ну, что встала? — по-царски обратился ко мне, — показывай, чего ты там натерла.

Я посторонилась и, указав на распахнутую дверь, произнесла:

— Добро пожаловать в «Мяту и Кориандр», господа.

Бенджи хмыкнул и вальяжной походкой первым зашел внутрь.

Глава 10

Порог таверны Бенджи переступил с видом хозяина положения, словно нисколько не сомневался в своей победе. Его походка была уверенной, на губах играла самодовольная улыбка, в глазах сверкало торжество. Проверку он считал простой формальностью. Похоже, даже мысли не допускал, что такая тщедушная замарашка, как я, сумеет в одиночку отдраить огромный заброшенный дом. Я почти видела, как он мысленно потирает руки от предвкушения.

— Не боись, мелочь, — посмеивался Бенджи, входя в трапезный зал. — Я тебя на улицу не выкину. Грех обижать убогих. Да и поломойки мне всегда нужны, тем более у меня теперь две таверны. Будешь ползать у меня с тряпкой, а за это я разрешу тебе ночевать на тюфяке под лестницей и доедать за клиентами.

— Ваше великодушие, господин, не знает границ, — буркнула я.

— А то! —