Вечные Пески. Том 4 - Лео Сухов

Лагерь снимали быстро. Кочевники сворачивали шатры, грузили телеги, загоняли скот. За четыре гонга в ложбине не осталось ничего, кроме чёрных пятен кострищ и утоптанной земли. Мы двинулись на восток, оставляя Ротах за спиной.

Первый день ехали всё по той же глинистой равнине, растрескавшейся и однообразной. Пыль вставала из-под копыт густыми облаками, оседая на лицах, на одежде, на телегах. Люди кашляли и закрывали рты тряпками. К вечеру на горизонте показались низкие холмы, поросшие редким кустарником.

На второй день пустыня начала отступать. Глина сменилась супесью, затем — твёрдой, слежавшейся землёй, на которой кое-где пробивалась жёлтая выгоревшая трава. Переханы тянули головы, выхватывая сухие стебли на ходу. Танаки, которых гнали за телегами, то и дело вырывались из стада, чтобы ущипнуть пучки посочнее.

К концу третьего дня мы вышли в сухую степь. Это уже была не пустыня, где голый песок и ветер, а бескрайнее пространство, по колено поросшее жёсткой травой. Местами попадались целые кусты колючек: корявые, низкие, но отчаянно пышные.

Ветер, по-прежнему сухой, был полон запахов. Оглядываясь, я остановил перехана на пригорке. Сзади тянулась колонна — телеги, скот, люди. Впереди лежала степь, уходящая к горизонту.

Сейчас, в конце лета, всё вокруг было сухим, выжженным. Трава хрустела под копытами и рассыпалась в труху, если её сжать в кулаке. Однако скот находил еду. Переханы щипали кустарник, объедая колючки и молодые побеги. Танаки набивали животы жёсткой травой прямо на ходу. Даже привередливые гнуры без капризов жевали сухие стебли.

А вот с водой тут было плохо… Очень плохо. Кочевники с трудом находили места, чтобы вырыть колодец. И воды там оказывалось мало.

К вечеру четвёртого дня я объезжал колонну вместе с Гвелом. Степь жила своей жизнью. В траве стрекотали насекомые. Над головой кружили редкие птицы. Где-то вдалеке пробежала стайка мелких зверьков. Мои люди, привыкшие к камню и песку, всё время озирались. Им никак не верилось, что вокруг столько зелени, пусть и совсем сухой.

— Хорошие места! — сказал, не выдержав такого разнообразия, Гвел. — Почему здесь никто не живёт?

— Потому что воды почти нет, — ответил я.

Он замолчал. Мы ехали дальше, и степь раскидывалась перед нами: бескрайняя, пустая. Ни городов, ни стойбищ — один только ветер и трава. Впереди, за много переходов, был Разлом.

Я никогда не видел его, но много слышал. Широкий, глубокий с отвесными стенами — так его описывали. Возможно, туда и имелась возможность спуститься… Но без кочевых навыков по поиску воды нечего было даже думать, чтобы там жить.

На пятый день степь перестала быть пустой. Впереди показалось стойбище. Вперёд отправился десяток разведчиков. Они вернулись быстро. И ничего хорошего не рассказали.

Стойбище лежало в низине, где можно было вырыть колодец. Телеги стояли кругом, как положено, но круг этот разорвали: половина повозок перевёрнута, колёса торчат вверх, спицы поломаны.

Шатры обрушены, рваные пологи валяются в пыли. Стойбище было уничтожено. Оставалось лишь понять, что стало с его жителями. Для этого вперёд выдвинулись опытные охотники. А с ними и я с несколькими ветеранами Илоса.

Трава вокруг стойбища была вытоптана в хлам. Земля — тоже истоптана так, будто здесь танцевала тысяча ног. Но не человеческих. В этом месте явно побывали гухулы.

Крови в стойбище было много. Она высохла, почернела, но была ещё заметна на телегах, на обрывках пологов, на камнях вокруг очагов.

А вот трупов не было. Ни одного. И я понимал, что это означало. Армия гухулов пополнилась новыми бойцами.

Я не самый хороший следопыт, но читать следы умею. Особенно заметны были места, где люди пытались организовать оборону. Копья воткнуты в землю, наклонены в сторону врагов. Но при этом копья сломаны, а древки разбросаны. Кто-то стрелял из лука: наконечники стрел торчат и в обломках телег, и в пологах шатров. Однако этих стрел слишком мало. Кочевники просто не успели защититься.

Войско Мгелая обошло стойбище по кругу. Гухулы пришли с юга, ударили быстро. Смяли жидкую оборону и приступили к резне. Это вообще их излюбленная тактика.

Судя по следам, гухулов тут побывало никак не меньше тысячи. А, скорее всего, ещё больше. Войско, которое не устаёт, не спит, не боится.

И каждый мёртвый кочевник пополняет его ряды.

Я ещё раз оглядел стойбище: перевёрнутые телеги, обрушенные шатры, чёрные пятна крови. Ещё недавно тут кипела жизнь. Люди ели и пили, дети веселились и бегали, женщины развешивали сушить мясо. А теперь они идут на восток, волоча ноги, и глаза у них пустые. А в голове одно желание: убивать живых, принося энергию орде.

Я отвернулся от разорённого стойбища. Сзади осталось молчание и запах смерти, который ветер начинал мало-помалу развеивать. Мы шли на восток от орды, но орда уже была здесь. И она росла быстрее, чем наше маленькое войско обречённых.

Степь оживала. После разорённого стойбища мы двигались быстрее, спеша уйти подальше. Однако колонна то и дело останавливалась. Каждые несколько гонгов на горизонте появлялись всадники, и Мгелай отправлял к ним переговорщиков. Первый род прибился на шестой день. Их было немного — сотни три, не больше. Женщины, дети. И несколько десятков воинов с усталыми лицами.

Мгелай встретил их с распростёртыми объятиями. Я стоял в стороне, наблюдая, как хан ханов обещает защиту, кров, воду и моё золото. А люди в ответ кланяются, благодарят и вливаются в общий строй.

— Ты раздаёшь моё золото, — сказал я ему, когда удалось подъехать близко.

Меглай лишь плечами пожал на это. Но глянул так, что сразу стало ясно: продолжит. И не без садистского удовольствия.

На седьмой день присоединились ещё два рода. Колонна росла. За нами тянулось уже больше сотни новых телег. А ещё несколько тысяч голов скота и сотни воинов, которые пока не видели орды своими глазами. Они верили Мгелаю. Верили, что он выведет их к безопасному месту.

Разорённые стойбища попадались всё чаще. На восьмой день обнаружили одно совсем свежее, дымящееся. Телеги поломаны, шатры порваны, повсюду чёрные пятна крови. Скот разбежался: танаки блеяли в степи, переханы бродили вокруг, сбиваясь в дикие табуны.

Кочевники бросились их ловить. Я стоял на пригорке, сжимая поводья, и смотрел, как люди гоняются за животными, как ловят их арканами, как тащат к колонне…

Да, подобные задержки расстраивали. Однако нельзя было торопить людей Мгелая. Кочевники не оставят животных и бесхозное добро. А прикажешь оставить, лишь пальцем у виска покрутят. Приходилось ждать