Вечные Пески. Том 4 - Лео Сухов

Наши телеги тоже были набиты битком. Мы много сумели награбить после первой ночи. Ватана по-прежнему распоряжалась припасами. Она оказалась на удивление толковой хозяйкой, за что я мысленно благодарил Шейраха, обучившего её счёту и порядку. Женщина утверждала, что своих припасов у нас дней на двадцать, а шатров с лихвой хватит на всех.

К полудню кострища на площади Белого Игса догорели. Погребальные костры — чёрные круги, обожжённая земля, запах гари, смешанный с запахом Порошка Солнца. Спасибо, шептуны его оперативно приготовили. Сожгли мы в итоге все трупы, как я того и требовал. Кочевникам это не нравилось. Как я понял, они бы предпочли забрать дрова, оставив мёртвых гнить. Слишком уж много их после этой ночи было. И слишком мало дерева в пустыне. Но зачем кормить трупами орду?

И вскоре уже из ворот, покидая истерзанный город, выезжали последние повозки. Сначала нападение Мгелая, затем — демоны… Я оглянулся на Белый Игс. Город стоял с целыми воротами, но рухнувшей башней, с огромными проломами в стенах. Он провожал нас чёрными столбами дыма и чёрным песком, лежавшим повсюду. Очередной город был мёртв.

Впереди ехали разведчики, за ними авангард, затем — телеги с припасами. Вокруг — дети, старики и женщины. По бокам — воины кочевников. И лишь потом мои люди и арьергард. Мгелай ехал в центре, окружённый десятком телохранителей. Я видел его спину: он не оборачивался.

Ветер дул с востока, сухой и тёплый. Он сдувал оставшийся пепел с наших плеч, уносил запах гари, шевелил гривы переханов. Впереди была пустыня, кочевья, другие ханы… Я надеялся, что сумею провести людей по Срединному Мосту, бросив Мгелая. Но кто знает, как оно там дальше обернётся?

Первый день ехали очень быстро. Кочевники торопились, хотя вслух об этом никто не говорил. Телеги скрипели, переханы фыркали, люди общались редко, вполголоса.

Дорога, на которую мы вышли к середине дня, была широкой лентой земли. Плотнее, чем окружающий песок, и чуть светлее. Колеи от телег тянулись по ней ровными полосами. Кочевники использовали эту дорогу поколениями. И, в итоге, утоптали чуть ли не до состояния камня.

Дорога вела от Белого Игса в сторону Арамы, Ротаха, Камана и Разломного. Других людей, кроме кочевников, этот путь не слишком интересовал. Но иногда им на свой страх и риск пользовались караваны с юга.

Колодцы попадались через каждые два-три перехода. Практически все они были засыпаны песком, но толстые крышки уберегали воду от загрязнения. Наша совместная с Мгелаем колонна могла выпить один такой колодец за полгонга. Я видел, как женщины опускают кувшины, как тянут их наверх, доставая воду, а на дне остаётся только жидкая грязь. Следующим караванам, если они будут, придётся туго. Никто здесь не рассчитывает на такие толпы.

Первый чужой караван встретился на второй день. Пять десятков телег, запряжённых гнурами, и человек двести охраны на переханах. Они шли с юга, гружёные мешками с солью и сушёной рыбой. Увидев нашу колонну, караванщики вильнули подальше. Однако я всё равно подъехал к ним.

— Ты не кочевник? — сдвинул брови командир охраны, двинувшийся мне навстречу.

— Нет, — ответил я. — Вы зря едете на запад.

Он посмотрел на меня, на колонну, на повозки… И вновь перевёл недоумевающий взгляд на меня, ожидая объяснений.

— Орда демонов с запада уже на землях ханов, — не стал я его томить. — Край Железного Кряжа пал вместе с Илосом. Безводные Холмы опустошены. Людям там больше нечего делать.

— Пока мы шли, идти стало некуда… — на лбу командира пролегла глубокая складка. — А на юг тоже нынче нельзя…

— Уходи в Приречье, — посоветовал ему. — Пока ещё есть возможность.

Не дожидаясь ответа, я развернул перехана и поехал в сторону колонны.

Караван неспеша развернулся, сменив направление. И таких встреч было много. Кто-то слушал, кто-то пытался спорить, но каждый раз я просто уезжал. Предупредить — это одно. Уговаривать — совсем другое. Если Паламан забыл кого-то мозгами наградить, то меня забыли наградить болтливостью. Ладно, если для дела языком почесать надо, я могу и потерпеть, но вот так…

Кто-то сворачивал на северо-восток. Кто-то пристраивался к хвосту колонны. Некоторые разворачивались и обгоняли нас, чтобы предупредить другие караваны.

И вскоре навстречу уже никто не попадался.

К концу третьего дня пески начали сдавать позиции. Вместо барханов появились глинистые равнины, растрескавшиеся, как старая кожа. Воздух стал суше, гуще, тяжелее. Я смотрел на горизонт и видел марево, которое дрожало над землёй, искажая очертания впереди идущих телег.

Колодцы были пусты. Их выпили до нас. Кочевникам приходилось копать новые. Годные места они находили по каким-то внешним признакам, а ещё с помощью иухов. Несколько штук везли с собой в клетках, выпуская, когда надо было воду найти. К слову, этих иухов поили, но редко, чтобы те постоянно испытывали жажду.

Четвёртый день — и впереди показалась Арама. Город стоял на невысоком холме, обнесённый глинобитной стеной. Башен я насчитал четыре: все низкие, приземистые. Когда до ворот оставалось меньше трёх сиханов, колонна замедлилась. Я видел, как на стенах забегали люди, как кто-то выкатил баллисту.

Мгелай отправил вперёд гонца с белым флагом. Однако ворота нам так и не открыли. И я понимал жителей Арамы. Несколько тысяч кочевников… Эта дикая толпа могла вырезать весь город на корню.

— Обходим! — передали по цепочке решение Мгелая.

Колонна свернула в сторону, огибая Араму по широкой дуге. Я смотрел, как телеги катятся по глинистой равнине, как пыль встаёт столбом. Кто-то из горожан крикнул со стены что-то злое, но ветер унёс дальше эти слова.

К вечеру четвёртого дня мы, наконец, миновали Араму. Я оглянулся: город стоял на холме, запертый, настороженный. Ворота так и не открылись. И вряд ли их теперь откроют до утра. Может, и вовсе будут сидеть за стенами, пока не убедятся, что мы ушли.

Следующие пять дней дорога тянулась через глинистую пустошь. Колодцы здесь попадались реже, а вода в них была солоноватой.

Пейзаж преображался медленно. Глина сменялась каменистой россыпью, потом — снова песком, затем — опять глиной. Однажды мы шли вдоль сухого русла реки: широкого, с обрывистыми берегами, где ветер выдул из песчаника причудливые арки. К ночи это русло кончилось, и мы снова оказались на равнине. Плоской, как стол, и уходящей к горизонту.

На восьмой день вдалеке показался Ротах. Город был больше Арамы, с двумя рядами стен и каменными башнями. Мы шли к нему с утра, но к полудню передовые отряды донесли: ворота закрыты, на стенах лучники. Мгелай