Я просто хотела дочитать новеллу, а не стать женой злодея! - Айра Мэйрвелл

своем новом кабинете, как в дверях, словно из воздуха, материализовался Цзинь. Он снова опустился на одно колено. В его движениях больше не было и тени сомнения. Теперь в них была лишь отточенная эффективность.

— Мой Шепот, — произнес он. — Я с первым отчетом.

— Говори, — я села за массивный стол из черного дерева, стараясь выглядеть так, будто занималась этим всю жизнь.

— Вы были правы, — начал он, и в его голосе прозвучала нотка профессионального восхищения. — Южане в столице запаниковали. Мы зафиксировали три попытки передать шифрованные сообщения за пределы дворца — все три были перехвачены. Но самое главное — мы предотвратили два убийства.

Мое сердце сжалось.

— Убийства?

— Да. Люди Наместника пытались устранить младшего казначея по имени Фенг, через которого они отмывали деньги на подкуп чиновников. И повитуху, которая принимала роды у одной из служанок леди Юэ и, видимо, слышала лишнее. Наши люди вмешались в последний момент. Оба убийцы взяты живыми. Казначей Фенг сейчас дает показания в Черных Казематах. Он очень разговорчив.

Я слушала его сухой, деловой отчет, и у меня перед глазами вставали картины: темные переулки, блеск кинжала, страх в глазах обреченных людей. Я спасла их. Но какой ценой? Я все глубже погружалась в этот кровавый мир.

— Это все? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

— Не совсем, — ответил Цзинь. — Есть одна странная деталь. Один из ключевых агентов Наместника, некий капитан Ван, перед самым арестом успел передать записку. Мы не смогли его остановить, он проглотил яд. Но мы проследили за получателем.

— И кто это был? Другой южанин?

— Нет, — Цзинь поднял на меня свои темные глаза. — В том-то и странность. Получателем была прачка из поместья герцога Борина.

Я замерла. Борин. Генерал Борин из Железного Пика. «Старый лис». Тот самый, которого я «оправдала» перед Асмусом, когда он просил указать на предателя на Севере. Тот, кого книга описывала как верного служаку.

Южный заговорщик передает последнюю весточку в дом верного северного генерала. Это не укладывалось ни в какую логику. Это было… неправильно.

Если только… Если только Вдовствующая Императрица не была права. Север. Пауки.

— Что было в записке? — спросила я.

— Нам удалось подменить прачку нашим агентом и получить записку. Она пустая. Почти. На ней лишь одна капля особого парфюма, которым пользуются куртизанки из «Павильона Алых Фонарей». Это условный знак. Сигнал.

— Спасибо, Цзинь. Отличная работа. Можешь идти. Жди моих дальнейших приказов.

Начальник шпионов молча поклонился и исчез.

Я осталась одна в своем новом, огромном кабинете. В голове гудело. Юг и Север. Змея и… паук? Неужели Борин, этот старый, уважаемый воин, и есть тот самый паук, о котором говорила императрица? Или он сам запутался в чужой паутине? Книга утверждала, что он верен. Но книга, как я уже поняла, многого не договаривала.

Докладывать об этом Асмусу? Сейчас? Обвинить одного из его самых доверенных генералов на основании записки, переданной прачке? Асмус решит, что я сошла с ума. Или что я специально плету интриги, чтобы доказать свою незаменимость. Он сотрет меня в порошок.

Нет. Это дело я не могла вынести на его суд. Не сейчас. Не имея на руках ничего, кроме косвенной, призрачной улики.

Я должна была провести собственное, тайное расследование.

Я снова вызвала Цзиня. Он появился так быстро, словно ждал за дверью.

— У меня новый приказ для тебя, — сказала я тихо, но твердо. — Этот приказ не должен быть занесен ни в какие отчеты. О нем знаем только ты и я. Понятно?

Цзинь молча кивнул. Его лицо было непроницаемо, но я видела, что он заинтригован.

— Я хочу, чтобы ты установил наблюдение. За герцогом Борином и всем его домом. Я хочу знать о каждом его шаге, о каждом вздохе. О каждой монете, которую он тратит. О каждом письме, которое он получает. О каждой прачке, которая стирает его белье. И особое внимание — «Павильону Алых Фонарей». Найдите ту, что пользуется этим парфюмом.

Я смотрела ему прямо в глаза, давая понять всю серьезность приказа.

— Южане были змеей, Цзинь. Они шипели и бросались открыто. Но я начинаю думать, что настоящая угроза — это пауки. И я хочу знать, кто плетет паутину в этом дворце.

Цзинь слушал меня, и в его темных глазах впервые за все время я увидела проблеск настоящего, хищного азарта.

— Я понял вас, мой Шепот, — прошептал он. — Мы найдем для вас эту паутину.

Он исчез. А я осталась одна, понимая, что только что сделала самый опасный шаг в своей жизни. Я начала свое собственное расследование, втайне от Императора. И если он узнает об этом раньше, чем я найду доказательства, мне не поможет ни один дар предвидения.

Глава 18

Моя новая жизнь в Павильоне Шепчущих Сосен началась с тишины. Это была не та гнетущая тишина заточения, а тишина власти. Тишина, в которой слышен каждый шорох, каждое слово, произнесенное шепотом за сотню ли отсюда. Мой кабинет был завален свитками: отчеты «Когтей», карты Южных провинций, досье на арестованных заговорщиков. Я спала по три часа в сутки, жадно поглощая информацию, пытаясь превратить себя из самозванки с книжными спойлерами в настоящего стратега.

Я чувствовала, как меняюсь. Страх за собственную шкуру никуда не делся, но к нему примешалось нечто новое — азарт. Ответственность. Я двигала по карте невидимые фигуры — шпионов, убийц, информаторов — и от моих решений зависели судьбы. Это пьянило и пугало одновременно.

Моя тайная война началась с докладов Цзиня. Он появлялся в моем кабинете раз в день, на закате, тихий и незаметный, как сгустившийся сумрак. Его первые отчеты по герцогу Борину были разочаровывающими.

— Он чист, мой Шепот, — говорил Цзинь своим ровным голосом. — Мы проверили его финансы до последней медной монеты — ни одного подозрительного поступления. Его переписка — образцовые доклады Императору и семейные письма. Его слуги преданы ему десятилетиями. Он ведет жизнь образцового вельможи.

Я слушала его, и холодок сомнения закрадывался в душу. Может, Вдовствующая Императрица ошиблась? Может, это паранойя? Может, записка прачке — просто случайность?

Но потом Цзинь докладывал о мелочах. О тех самых аномалиях, которые не замечает никто, кроме профессионального шпиона.

— Прачка, получившая записку, абсолютно чиста, — продолжал он. — Старая, набожная женщина. Но ее племянник,