Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

нечто, а может быть, они вместе узнали. С тех пор Джон не знал покоя. Это была тайна из тех, за которые убивают без колебаний. Джон молчал со мною, но я чувствовала. Сложно было не ощутить… Я допытывалась. «Герцог скрывает ради дочери», — вот все, что сказал Джон. Скрывает ради дочери. Затем Айден вызвал к себе, и Джон заподозрил, что его ждет. В последний день мы…

Леди Лейла сбилась, на миг застыла, прикрыв глаза. Решительно мотнула головой:

— Тебе это не нужно.

— Миледи, вы можете…

— Того и боюсь, что могу. Тебе эти сопли ни к чему. Айден убил Джона, поскольку тот знал тайну. Это все, что есть для тебя. Прочее — только мое.

— В чем состояла тайна?

— Джон не сказал. Если б сказал, Айден нашел бы меня.

— Джон узнал тайну месяцем раньше?

— Верно.

— Откуда?

— Не знаю.

— Герцог скрывает ради дочери? Это точная фраза?

— Да, слово в слово.

— Не знаю, как вас благодарить, миледи.

— Никак. Ступай и дай мне снова забыть.

— Я могу вам помочь?

— Не смей даже заикнуться о деньгах!

— Конечно, миледи.

— Ступай.

Мира пошла к столу, где ждал ее встревоженный воин. Леди Тальмир сказала вслед:

— Если Айден Альмера падет… просила бы тебя написать мне, но я и так узнаю. У нас почтовый городок, новости приходят быстро.

— Я напишу, миледи.

Едва они прошли арку с плющом, Мира вцепилась в руку Вандена.

— Поддержите меня, боюсь упасть.

— О, боги! Что с вами, миледи?

— Ничего страшного, пройдет… Только помогите забраться в экипаж.

Она скорчилась на заднем сиденье, пытаясь изогнуться, чтобы раскаленные иглы не так глубоко впивались в печень. Солнце сжигало платье и кожу, но, несмотря на это, Миру бил озноб. Ванден, бледный от волнения, все повторял:

— Что с вами? Свернем с дороги, миледи. Найдем лекаря. Что с вами, миледи?

— Просто не обращайте внимания, — отвечала Мира. — Это скоро пройдет… Правда, пройдет.

Болезнь набирала сил. Прежде приступы боли занимали минуты, этот же продлился больше часа. Хворь скрутила ее и выжала, как прачка — стираное белье. Мира ничего не знала о пытках, но если они чем-то похожи на болезнь печени, то неудивительно, что Корвис выдал тайну заговора…

Позже она услышала, будто сквозь туман, слова кучера:

— Облака слетаются. Под вечер будет ливень!

Поглядела: солнца не было, небо затянулось серым сукном. В эту минуту боль отхлынула, и Мира смогла сесть. Экипаж въезжал в столицу.

— Видите, уже все хорошо, — сказала Мира Вандену.

— Потерпите, миледи. До дому осталось совсем немного.

И тут они встали, упершись в скопление телег и карет.

— Что не едем? — крикнул кучер.

Кто-то ответил:

— Площадь Слияния закрыли. Искровики входят в город.

Мира насторожилась:

— Армия входит в столицу? Это еще зачем?

— То есть как — зачем? — удивился кучер. — Перед летними играми будет парад!

Девушка привстала, выглядывая поверх карет. Рассмотрела только цепочку всадников в алых камзолах, преграждавшую путь.

— Ванден, идемте посмотрим! Мне любопытно.

— Вы едва держитесь на ногах, миледи.

— Вот потому вы мне поможете. Ну же!

Воин покорно подставил руку, и они двинулись к площади, огибая телеги. Простое платье Миры имело свои недостатки: никто не спешил уступать дорогу скромной мещанке. Ванден пошел вперед, пробивая путь, Мира цеплялась за его руку и не отставала. И вот они уткнулись в грудь лошади алого гвардейца, а всадник рявкнул с высоты:

— Далее нет прохода. Остановитесь.

Они стали, глядя в просвет оцепления. На дальнем краю площади располагалась дюжина всадников в блестящих нарядах, на превосходных конях. Они ждали, обратив лица к широкой Закатной улице, выходящей на площадь.

— Полководцы встречают войско, — сказал кто-то в толпе. — Там генерал Алексис Серебряный Лис.

Мира пригляделась получше и рассмотрела: вот он — на белом коне впереди группы, в парадных доспехах и сверкающем шлеме с поднятым забралом. Полная броня: несмотря на жаркий день, Алексис не сделал себе послабления. Борозды хвори на его лице не были заметны с расстояния, зато могучее телосложение притягивало взгляд. В доспехах Серебряный Лис выглядел красавцем. Знаменосец держал флаг генерала: имперские перо и меч, а ниже — две лисицы острова Смайл. Всадник по правую руку от Алексиса также показался Мире знакомым: весьма грузный мужчина, как только выдерживает его жеребец! На этом человеке не было ни фунта железа, только геральдический камзол со снопами пшеницы и какими-то еще фигурками. Его также сопровождал знаменосец.

— Идут. Идут! — послышалось в толпе.

Лишь тогда Мира поняла, что ритмичный гул, доносившийся с запада, — это грохот шагов. С Закатной на площадь выехали шестеро всадников: трое офицеров в парадных доспехах, следом трое знаменосцев.

— Полковник и батальонные командиры, — сказал тот же всезнайка из толпы.

А следом за командирами на площадь вступили пехотинцы. Они шагали рядами по восемь человек, закованные в доспехи, и первой мыслью у Миры мелькнуло: бедняги… Но вторая мысль тут же затмила ее. Боги, какая мощь!

Девушке доводилось видеть отряды Нортвудов — то были просто группы крепких вооруженных парней. Но эти, что затапливали могучим потоком площадь Согласия, — совсем иное дело. Единая тысячеглавая стальная машина! Нога в ногу, плечо к плечу, щит к щиту. Мира не представляла, что множество людей способно действовать так слаженно. Они печатали шаг, и звенели оконные стекла, вздрагивала земля. Раздвоенные наконечники копий тянулись к небу, словно колосья на изобильном поле. Вот командиры остановились, знаменосцы взмахнули флагами, и войско замерло, ударив древками в брусчатку. Звук громыхнул раскатом грома, и тут же упала тишина.

Командиры приблизились к всадникам, ожидавшим на площади. Те сделали несколько шагов навстречу. Генерал Алексис отсалютовал обнаженным клинком, тут же и мечи командиров вылетели из ножен, взметнулись в салюте.

— Долгих лет его величеству Адриану! — в один голос выкрикнули офицеры.

— Да славятся перо и меч! — зычно ответил генерал.

— Полк Теодора Великого, в составе батальонов Бесстрашный и Неудержимый, прибыл под ваше распоряжение.

— Алексис Франсин Лотта, барон Смайл, генерал имперской армии, по приказу его величества принимаю командование.

— Рады служить императору!

Четкость реплик тоже впечатлила Миру. Офицеры как будто обменивались заранее условленными и выученными кодовыми словами. Лишь посвященный в таинство военной науки знает этот язык, а самозванец с первого же