Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

Джемис нюхает жидкость в миске, брезгливо трогает пальцем, кончиком языка.

— Пекучая дрянь! Хуже красного перца.

В сомнении покачивает головой:

— Не лучше ли мое снадобье? Отцовский лекарь знает толк…

— Захотите отомстить врагу — отдайте его лекарям. А хотите помочь — делайте, что я скажу. Или хотя бы не мешайте, я сам сделаю.

Джемис берется за кисточку, осторожно подносит к ране.

— Выдержите, милорд?

— Конечно, нет. Буду рыдать и звать мамочку, я же неженка. Делайте уже!

Воин смазывает рану. Эрвин скрипит зубами и улыбается. Ничего не нужно делать самому — только лежать и ждать. В сравнении с прежними процедурами это почти блаженство.

Темнота…

Свет.

Точнее, запах. Сочный, аппетитный, с дымком. Воин жарит зайца.

— Я могу надеяться на косточку-другую? — спрашивает Эрвин, глотая слюну.

— Косточку?.. — удивляется Джемис. — Вы хотите кость?..

Пес сидит у огня, поминутно облизываясь.

— Ах, все кости обещаны Стрельцу! — догадывается Эрвин. — Какая жалость… Что ж, тогда я сбегаю на охоту.

Эрвин делает попытку встать, Джемис испуганно подскакивает к нему:

— Вы тронулись умом? Какая охота? И трех шагов не пройдете, милорд! Лежите, не шевелитесь, я вас накормлю!

— Это называется ирония, Джемис. Я пошутил.

— Странные у вас шутки, милорд.

— Ну, куда мне до вашего изящества! Колючки под седлом — вот была умора. Или, например, неделями следить за мной, чтобы однажды подстеречь и прирезать, — тоже довольно забавно.

Джемис возвращается к костру в угрюмом молчании. Позже приносит Эрвину аппетитную заячью ножку, истекающую жиром. Эрвин съедает ее так быстро, что едва успевает ощутить вкус.

— Какая-то маленькая. Это был заяц или тушканчик? Дайте еще.

— Больше нельзя, милорд. Вы отвыкли от плотной еды.

— Знаю… — досадливо скрипит Эрвин. Глядит, как пируют воин с овчаркой. Спрашивает: — Джемис, вы ведь следили за нами от самого болота?

Воин нехотя кивает.

— Отставали на день, чтобы мы вас не заметили? Шли по следам?

— Да, милорд.

— И на что же вы рассчитывали? Что я как-нибудь пойду прогуляться без эскорта? В одиночку отправлюсь на охоту?

— Милорд, вам нужно отдыхать. Поспите лучше…

— Чего вы ждете? — восклицает Эрвин. — Какой еще случай вам нужен?!

Джемис выходит. Эрвин смыкает веки. Темнота.

Огонь в груди. Боль отдается в сердце, в легкое. Дыхание сбивается. Лихорадка.

Эрвин просыпается среди ночи, дрожа в холодном поту. Хочется орать от обиды: неужели хворь вернулась?! После всех стараний? Опять?!

— Джемис, — зовет он, — Джемис!

Воин подхватывается, словно по тревоге.

— Да, милорд.

— Принесите змей-травы.

— Ночь, милорд. Не дождаться ли утра?

— Нет. Сейчас.

Джемис уходит. Стрельца нет в землянке — он спит на улице, охраняет лошадь воина от волков. Тянется время. Лихорадка не утихает. Эрвин боится притронуться к ране и ощутить снова ту жуткую, тугую и горячую плоть.

Когда Джемис возвращается и зажигает факел, Эрвин спрашивает:

— Вы были у ложа?

— Да, милорд.

— Видели место, где на нас напали?

— Да, милорд.

— Вы… Джемис, вы похоронили их? Я был ранен и не мог…

— Похоронил.

— Благодарю…

Джемис садится возле лорда, готовит ядовитый сок, смачивает кисть. Говорит:

— Почему вы спросили об этом, милорд?

— Просто хотел знать, похоронены они или все еще… лежат.

Джемис медлит, трогает лоб Эрвина, снимает повязку и осматривает рану.

— Скажите, милорд, эти люди — нападавшие — кто они были?

— А почему вы спросили об этом? Точнее, почему сейчас?

— Раньше не думал, что вы мне ответите.

— Правильно, не ответил бы. Но почему сейчас?

— Сомневаюсь, что вы доживете до утра.

— Доживу, уж поверьте.

Эрвин и сам не слышит веры в своих словах. Воин касается раны кистью, в тот же миг падает темнота.

В ней мертвецы, коршуны, волки. Все жрут: и Эрвина, и друг друга. Толпятся вокруг него — лежащего, — огрызаются, выдирают друг у друга клочья мяса. Эрвин орет… нет, шепчет:

— Я выживу… Я увижу сестру…

Мертвецы растаскивают его по кусочкам, швыряют лакомство волкам. От туловища остаются лишь голые ребра, сквозь них прорастает змей-трава…

Свет.

Вода льется с потолка. Джемис сидит в землянке, возле Эрвина. Ждет, когда лорд проснется. Точнее, проснется ли.

— Видите, — тихо произносит Эрвин, — я же обещал.

Джемис подает ему воды, протирает влажным платком лицо и шею.

— Кто это сделал с вами?

— В основном я сам… Но начал дело механик Луис.

Джемис недоверчиво склоняет голову.

— Этот сопляк пытался вас убить?

— Он всадил нож на ладонь левее сердца. Может, хотел почесать мне грудь — кто знает. Чужая душа — потемки.

— Луис, этот южный мышонок! Ему достало духу убить Ориджина!..

— Ну да, он же не кайр, куда ему…

— Вы не в том состоянии, чтобы так шутить, милорд.

Эрвин облизывает губы: они так приятно прохладны от дождевой воды.

— Я должен попросить у вас прощения, — говорит Эрвин.

— За что?

— Луиса наняли расправиться со мною. Он хотел замаскировать убийство под несчастную случайность. Попытался сделать это на болоте: шел передо мною и надрезал сеть. Я ничего не заподозрил. Затем Луис украл змею у Кида и подкинул в мой шатер. Тогда я заподозрил вас. Вот за это прошу прощения.

— Пустое, милорд, — говорит Джемис. Он лжет. Заметно, что этих слов воин ждал очень давно.

— И еще я благодарю вас, — говорит Эрвин.

— За что, милорд?

Эрвин усмехается.

— За ваше идиотское чувство юмора! Полдороги Луис был в центре внимания солдат: вы с Хэнком следили за ним, чтобы устроить очередную пакость, а все прочие хотели видеть его реакцию. Если бы не такое пристальное наблюдение, Луис имел бы больше возможностей подстраивать ловушки. Вероятно, я не дожил бы даже до Реки.

Джемис взвешивает услышанное и наконец понимает, что Эрвин не шутит.

— Вы знаете, кто нанял Луиса? Кто и почему хотел вашей смерти?

— Думаю, что знаю.

— Скажите, милорд.

— Не сейчас. Потом… Не думайте, я выживу.

Темнота.

Возврат.

Джемис приносит воды, дает Эрвину напиться, вложив в губы горловину бурдюка. Кормит мясом с орехами и лесными ягодами. Снимает повязку, придирчиво оглядывает рану.

— Становится лучше, милорд. Гноя почти не осталось. Еще раз обработаем дрянью, и можно