Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

сказал это с таким серьезным видом, что Эрвин хохотнул. Джемис вдохновился и рассказал про девчонку из Лида, что вздыхала о нем, когда Джемису было лет этак девять. Эрвин описал свое знакомство с дочкой Нортвудов: благородная леди Глория столкнула его с крыльца в огромнейший сугроб, уверенная, что это впечатлит гостя. Позже графиня Сибил отпаивала орджем мокрого до нитки Эрвина.

— Вот с Медведицей я бы потолковал… — мечтательно закатил глаза Джемис. — Вам, случаем, не доводилось?

Нет, Эрвину не случалось «толковать» с леди Медведицей, зато он держал наготове рассказ о нортвудских банях: в той земле бани общие для мужчин и женщин, а леди Сибил в простыне имеет несравнимые преимущества против леди Сибил в платье.

Не желая отставать, Джемис рассказал о дочке закатного барона, которую захватил в морском сражении и держал ради выкупа. Выкуп задерживался, война затягивалась, пленница томилась. Джемис взялся развлечь ее и так здорово с этим справился, что позже девица со слезами умоляла его не брать выкуп и не возвращать ее отцу.

Сгущалась ночь, костер горел, летели искры… Сообразно обстановке Эрвин понизил голос и описал Сюзанну из Маренго: темные кучерявые волосы, вздернутый носик, две родинки на шее. Она лучше всех умела танцевать и звонко смеяться, и слушать, подперев ладонями голову. Казалось, что бы Эрвин ни рассказывал, все было ей интересно. Больше никто из девушек так не умел.

Джемис поведал о дочери купца, в которую влюбился, будучи греем. Бегал к ней каждую ночь, покуда не узнал об этом его кайр и не вышиб из Джемиса всю дурь. Эх… Короткая вышла история, и Джемис довесил еще пару. О замужней леди из Беломорья: она принадлежала к роду Глории, между прочим, а выдумщица была — куда этим юным девицам! И о двух сестрах с островов: никак Джемис не мог выбрать, какая из них ему больше по душе, так что боги выбрали за него — старшая захворала чахоткой.

Ориджин вспомнил графиню Нексию Флейм — туманную и радужную, беспокойную, изящную, как орхидея. Она соревновалась с Эрвином в таинственности, и он почти всегда выигрывал, а теперь жалел об этом. На свете был лишь один человек, кто понимал его до конца: леди Иона. Нексия могла стать второй… если бы Эрвин позволил ей.

Джемис странно приумолк, и лорд с тревогой заподозрил, что на уме у воина леди Иона. Но оказалось, того просто клонит в сон.

На следующий день говорить стало проще, а на следующий — почти без труда. И у вечернего костра Эрвин рискнул завести беседу о том, что было по-настоящему важно.

— Есть одна тема, Джемис. Не столь приятная, как воспоминания о девушках. Вы некогда хотели знать, кто напал на нас.

— Все еще хочу, милорд, — повернулся к нему воин с предельным вниманием. — Вы видели этих людей?

— Не довелось. Когда шел бой, я лежал в пещере со свежей раной в груди. Позже я выбрался на поверхность и увидел, что случилось.

— Все были мертвы?

— Кроме Теобарта — он умер у меня на глазах. Я успел спросить о том же, о чем и вы: кто напал на нас? И капитан мне ответил.

— Что он сказал, милорд?

— Тому, что он сказал, я не поверил, как и вы не поверите мне, если скажу напрямую. Так что я осмотрел мертвецов и нашел несколько тел наших врагов. На них была одежда и обувь, при них было оружие. Не сомневаюсь, Джемис: вы сделали то же самое, будучи на поле боя. Вы осмотрели тела. Что можете о них сказать?

Джемис Лиллидей неторопливо заговорил, глядя в огонь.

— До владыки Эвриана императорские войска состояли в большинстве из кавалерии. Рыцари Короны носили лазурные плащи с золотыми гербами. Золото на лазури — цвета Праматери Янмэй и Блистательной Династии. Пехота набиралась из черни и почти ничего не решала на полях сражений, годилась разве добивать раненых и грабить мертвых. Когда грянули Лошадиные войны, многое переменилось. Дариан Скверный вторгся с запада в центральные земли, владыка Эвриан созвал знамена. В армии владыки оказалось восемнадцать тысяч рыцарей — казалось бы, немаленькая сила. Только у Дариана было пятьдесят пять тысяч конников. Какими бы ни были гордыми и славными имперские рыцари, они не имели шансов против такого перевеса.

— Первая же битва это подтвердили, — кивнул Эрвин. — У Чистого брода Дариан скосил половину имперского войска.

— Верно, милорд. Единственной надеждой Короны с того дня сделалась пехота. Только пехотные войска можно было собрать и вооружить достаточно быстро. А от пехоты требовалось превыше других одно качество: стойкость. Она должна выдержать натиск кавалерии, остановить лобовую атаку. Когда первая волна конницы расшибется о строй пехоты, лишь тогда во фланг вражескому войску ударят малочисленные рыцари Короны. Такою с тех пор стала главная тактика имперской армии.

— Это срабатывало в единственном случае, — отметил Эрвин, — если пехота достаточно стойка, чтобы отразить удар.

— Именно так, милорд. Потому стойкость и бесстрашие сделались главнейшими качествами. Имперская пехота стала носить поверх кольчуг алые рубахи и плащи. Смысл был тот, что на красном не видно крови. Раненый воин ничем не должен отличаться от здорового — ни видом, ни стойкостью. Была и другая причина: видя перед собой сплошную красную стену, иные вражеские кони приходили в замешательство и сбавляли ход.

Эрвин усмехнулся:

— Полагаю, вам также есть что сказать о копьях.

— Да, милорд. Основным оружием имперской пехоты стало копье. Во времена Лошадиных войн, правда, оно еще не было искровым. Копье имело раздвоенный наконечник — так оно меньше соскальзывало в сторону при ударе. Также на конце копья имелся массивный шип, торчащий поперек древка, как у алебарды. Им можно пробить латный доспех, если хорошо размахнуться. Раздвоенный наконечник и боковой шип — приметы имперского копья. Пехота лордов носит обычные прямые копья либо алебарды.

— И последний пункт, — сказал Эрвин.

— Сапоги, милорд. Имперские пехотинцы носят неполную защиту: кольчуги, шлемы и щиты. На ногах — кожаные сапоги. Их шьют массово на искровых фабриках. Чтобы подогнать обувь по ноге солдата, сапог имеет сбоку вставку из мягкой кожи и ремешки-стяжки. Очень удобная обувь для пехотинца. Ни один грей не отказался бы от такой.

Эрвин пошевелил головешки в огне, выбросив снопы искр.

— Детальный анализ, сударь. Приятно слушать человека, который хорошо знает свое дело. Итак, на поле боя в месте нашей последней стоянки