Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

здесь, где война меньше всего измучила жителей. Город был суров, неприступен своими стенами; в самом центре его, в сердце – высилась мрачная древняя крепость из темного камня; и предместья вокруг, заросшие кривоватыми старыми оливками, серо-зелеными сплошь – и кора, и точно жестяная узкая их листва, и причудливо скрученные ветки. «Они до сих пор плодоносят, амис Рудольф, представляете!» – говорливый горожанин, что указывал мне дорогу в порт, тот же, что продал несколько хлебных лепешек в обмен на бутыль старого вина, прихваченную в Оплоте, рассказывал, что оливковым деревьям этим уже более двух сотен лет. Я рассеяно кивал – отчего же не представлять? Очень представляю… мысли мои были уже где-то там, где скрипят корабельные снасти и кричат чайки, грабящие прибрежные отмели. Тревожные мысли, если честно – но я уже говорил, случалось все вполне мирно.

Гигантская мрачная тень недоброго моря маячила в моем разуме только пока я не оказался на побережье. Я почему-то почти сразу простил злые шутки владычицы моря Аймиры и ее отца старого Эмуро, когда поднялся на экванский когг, везущий товары с юго-западных морей вдоль Драконьего Хвоста – так называлось огромное теплое течение, охватывающее почти весь Старый Мир. Море! Море… я смутно понимал, что очень значительная часть моей жизни была с ним связана. Я когда-то… жил у моря? Да. И вернее всего – много, очень много плавал – раз уж жил у моря, а Манридий сказал, что я немало странствовал.

– Э, не волнуйся, путник! Дважды в одной трясине не погибать! – рассмеялся крупный, дородный моряк, когда я уступил расспросам, отчего я с такой опаской взошел на борт, раз уж оплатил поездку. Экванский купец – хозяин корабля, только согласно качнул головой, услышав мое пояснение и ответ моряка. Добавил:

– Мы в нашем судне уверены, не теряйте силы духа и вы, амис Рудольф.

И мы отчалили в тот же день.

Плавание было долгим.

Осторожные и прагматичные, экванские купцы никогда не заходили в порты Краймора с востока, хотя этот путь для них был бы втрое быстрее. Всегда только с запада, вдоль южного берега – крайморская земля с этого края была скалиста, и морская дорога вдоль береговой линии изобиловала мелями и подводными камнями, опасными, вне всякого сомнения, при любом шторме.

Да только вот большая часть их была описана и внесена в карты, жаться к берегу и без того не было нужды, а главное – главное, что Драконий Хвост помогал кораблям идти верным курсом даже в штиль – конечно, если ты плывешь из Эквандрии или Аквитопии, или, как мы, Кортуанска, в Краймор. Северный путь, как его называли – прорезывало холодное течение, и вот с ним бороться охотников не было. Вот если отплываешь из Краймора – еще можно рискнуть. Но так своенравный холодный поток, носящий причудливое имя – Борода Фьорберга – отпугивал экванские когги. Южные купцы не любили холод и, как мне показалось, боялись того, в чьей бороде не рисковали плутать. Фьорберг, Фьорберг… да кто же это? Айулан – даже младших – я с таким именем не помнил, не знал и не слышал раньше.

– Это северяне, Горскун – их бог. Злой бог, коварный, – пояснил мне моряк, тот же самый, уговаривавший меня не думать плохого перед поездкой. – Они, конечно, страшно обижаются, когда им так говоришь.

– Кто?

– Горскун, кто же еще! Мол, Фьорберг никакой не бог. Но у кого еще, скажи, столько власти, чтобы замораживать моря и гнать холода даже к нашему берегу?

– Горскун… Люди?

– Люди, люди. Гномов они за своих не признают. А уж эльфо… элфрэ там и подавно не водится!

Я хмыкнул. Чуть поежился – моряк наскоро пояснил мне, где лежит эта самая земля северян, и я понял только одно – там и правда по зимнему времени, что настанет совсем скоро, стоят лютые морозы. В нелюбви к оным я был солидарен с экванами. «Значит, севернее Этена я никогда и не жил», – пришел я к выводу. А еще наконец осознал, что мир наш огромен настолько, что я до сей поры даже не предполагал земель там, где уверенно их обозначали в речах моряки, купцы и прочие путники. Осознал – и ужаснулся. Сколько же всего я забыл!

Только и оставалось – надеяться на затею, начатую мною, да на свою собственную голову. Я понимал, что, если ничего не вспомню, просто примусь выучивать этот мир заново.

Снова стану путешествовать, разъезжать, забираясь куда только хватит отчаяния и фантазии, и, наверное, все-таки отдам свою жизнь морю однажды. Не может же мне бесконечно везти!

Море за бортом, впрочем, было равнодушно ко мне – и всем прочим людям, элфрэ и их кораблям.

Катило сине-зеленое стекло волн в глазуревой поливке белой пены, сыпало холодной мелкой солью в лицо, вздыхало, как гигантская птица, лениво взмахивающая крыльями – я даже произнес эту фразу вслух, до того мне показалось удачным сравнение.

– Не птица. Дракон. Море – оно дракон, – рядом со мной у фальшборта толкался другой моряк, по виду – торросец. – Мне никто не верит, но море – дракон… и женщина.

– Это точно, – кивнул я, – И ее зовут Аймира.

– Неее, – расплылся в улыбке моряк. – Аймира сама по себе. Она другая. Море это… а, да что я тебе поясняю! Если судьба, сам поймешь. Я вот понял. И теперь у меня только она. Ревнивая!

Мой собеседник порылся в поясной сумке, выудил маленький комок чего-то похожего на смолу, закинул в рот и принялся жевать. Улыбка его сделалась еще шире, а взгляд окончательно опустел, как у пьяного в стельку. Я потерял интерес к странному собеседнику и его не менее странному пристрастию, отошел в сторону, уставился на полосу пены, бегущую за кормой когга.

Море, которое не птица, но дракон, и совершенно точно большую часть времени живет само по себе от своих божеств-хозяев, дышало силой. Ветер, полный горчащей соли, почему-то нес еще аромат луговых цветов и грозы в предгорьях. Мне вдруг сделалось спокойно и хорошо, остатки страха перед плаванием улетучились. Наверное, мое тело помнило лучше меня, каково это – проводить на палубе много времени. Я быстро понял, как правильно ходить по палубе, когда усиливается качка, каким образом надежно разворачиваться от налетающего ветра, чтобы не секло больно по лицу порывами, как легко высматривать в прозрачно-берилловой толще вод тени огромных рыб и морских зверей, если становится скучно… К тому же погода благоволила.

И сколько бы ни длилось плавание, а оно закончилось.

За дорогу я мало разговаривал с другими путниками и командой, а прибытие в крайморский порт и вовсе застало меня во сне – и мои соседи по каюте даже не пожелали меня разбудить… а может, просто вышли на палубу сильно заранее.

Как бы там ни было – а проснулся я от бодрых выкриков и дробного частого стука шагов множества ног.

– …по одному! На палубе! – услышал я командный возглас.

Мы что, уже на месте?

Я поднялся с койки, вышел на палубу. Так и есть – когг пришвартовался в небольшом порту, перед нами лежал берег Краймора, и можно было уже вволю разглядывать древний городок, встретивший нас первым. Взору предстали невысокие каменные дома, крытые желтоватой, коричневой и красноватой черепицей и обнесенные белеными заборчиками, а над городом горделивой иглой высился массивный и суровый, но не лишенный особой тяжеловесной красоты, замок.

Порт был полон людей, стражи, портовых рабочих и, само собой, встречали нас, как и везде —

солдаты полуразбойничьего вида осматривали корабль, а начальствующее лицо изучало бумаги купца-хозяина корабля. О чем-то спросив еще капитана, начальник портовой стражи закончил с бумагами и, недовольно щурясь, бегло оглядел пассажиров. Мне показалось, что особенно недоверчивым взглядом он одарил именно меня.

Начальник порта? Да нет, скорее – начальник караула. И от самого начальственного статуса стражника аж раздувало, точно самца весенней жабы. «Я тут главный, слушайте каждое мое слово и выполняйте, что я прикажу!» – так и читалось во всем его обличье. Я постарался натянуть на лицо