Выбор Евы - Наталья Способина

– Я дружу с Жениным отцом, – доверительно сообщил Руслан Викторович, глядя на нее как на неразумного ребенка.

– Понятно. Ну тогда вы можете спросить у него, зачем нам знать о жар-птице, – промямлила она.

– То есть я правильно понимаю: это Глеб сказал вам залезть в закрытый корпус? – Он приподнял бровь, и Ева сцепила пальцы, чтобы они так не тряслись.

– Нет, – замотала головой она. – Он не знал.

– Ну слава богу, хоть кто-то понимает, что проблемы с Марией Марковной не скрасят ваши учебные будни. Больше туда не ходите. Жар-птица в горах.

– В горах? – эхом откликнулась Ева. – Но почему?

– Потому что так нужно. Дорогу обратно найдете? – Руслан Викторович указал в сторону выхода.

Ева торопливо кивнула, но, дойдя до двери, обернулась и спросила:

– Почему вы нам помогаете?

Преподаватель химии не был волшебным существом и, разумеется, мог ей не отвечать, но он негромко произнес:

– Потому что я хочу узнать правду об исчезновении Глеба, о том, что за ерунда творится на волшебных тропах и почему началось такое резкое снижение волшебного фона.

– Вы хотите вернуть волшебство? – вырвалось у Евы.

Учитель усмехнулся.

– Я посвятил ему всю свою жизнь. Это много, Ева. А еще я совершенно прозаически получаю зарплату за свою работу в РАВ и мне очень не хочется идти устраиваться в обычную школу, где ко мне будут относиться… как вы там говорите… как к фрику?

– Так уже сто лет не говорят, – улыбнулась она.

– Ну смысл вы уловили. Не задерживаю.

Озадаченная Ева кивнула и, выйдя в по-прежнему пустой коридор, побрела в сторону их с Ликой комнаты.

Друзья новостям ожидаемо не обрадовались.

– Если жар-птица правда уже какое-то время в горах, почему мне никто не сказал? – Валера встал с Ликиного стула и принялся расхаживать по комнате.

– А тебе докладывают обо всем, что там происходит? – Голос Лики прозвучал насмешливо.

Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и вертела в руках блокнот, в котором до этого что-то рисовала.

– Ну обычно мама о таких вещах рассказывает. К тому же жар-птица – это ведь не что-то секретное. Она была в РАВ вполне легально. О ней все знали. А теперь она в горах, но мне не сказали. Выглядит, как будто ее прячут. Почему? – Валера задумчиво потер запястье.

– Ладно, неизвестно, когда Женька появится, поэтому расскажу пока вам, – решилась Ева.

Новости о том, что Кощей пропал, а сюда лезут твари из других миров, да еще может хлынуть лунный свет, с которым, по словам домового, тут не совладают, друзей, как и саму Еву, встревожили. Пока она говорила, Валера стоял посреди комнаты, держа в руках свои очки и близоруко щурясь, а Лика прижимала к себе блокнот так, будто он обладал невиданной ценностью.

– Получается, что горы сейчас – самое волшебное место, – прошептал Валера.

– Вы хотите сказать, что академия теперь не такая уж волшебная? – Лика нахмурилась и оглядела комнату так, будто на стенах отмечался уровень волшебства.

Вечером Ева долго не могла уснуть. Одеяло казалось то слишком теплым, то слишком тяжелым, а без него было холодно. Свет от фонаря под окном едва рассеивал темноту, и ей мерещились монстры в темных углах комнаты. В памяти всплыло, как в подземном мире она создала паровозик из парящих в воздухе шаров с лунным светом, и тот скользил под потолком, пока она не уснула. Ева представила этот паровозик и пожелала, чтобы он появился здесь и сейчас, но у нее ничего не вышло. С этой стороны выставленного Кощеем Предела ее силы были ограничены. Здесь она умела призывать предметы. Не более. Заставить их двигаться Ева не могла. И это она, на которой, как выяснилось, работали артефакты с давно истекшим сроком службы, как кольцо папы. Что же говорить о тех волшебниках, которые ни разу не сталкивались с лунным светом?

По всему выходило, что уровень волшебства с каждым днем действительно становился все меньше.

Но не спалось ей не только от этого. В очередной раз повернувшись с боку на бок, Ева осознала, что беспокойство о волшебстве ни в какое сравнение не идет с беспокойством о Женьке. А еще, как ни гнала она от себя мысли об этом дурацком поцелуе, они возвращались с назойливостью мухи.

Ева вздохнула и снова перевернулась на другой бок.

– Ты чего крутишься? – спросила Лика.

Ее голос на удивление был совершенно не сонным.

– Думаю. Всякое, – уклончиво ответила Ева.

– Да думай уже вслух. Я все равно уснуть не могу.

– А ты почему?

– Тоже думаю. – Лика невесело усмехнулась. – Интересно, тому, кто на пороге Ирия, снятся сны?

Ева медленно выдохнула. Лика почти не говорила о Никите, но нельзя же было всерьез ожидать, что он не занимает ее мысли.

– Не знаю, – призналась Ева. – Но, надеюсь, ему снятся классные сны.

– С девчонками… – нервно усмехнулась Лика, и Ева фыркнула, а потом, набравшись смелости, спросила:

– Лик, а вы с ним целовались?

Некоторое время в комнате стояла тишина, и Ева уже собиралась было извиниться за неуместное любопытство, как Лика наконец ответила:

– Да прям. Дождешься от него, с его правильностью. Я один раз даже сама попыталась, а он просто отпрыгнул, как… как кенгуру, блин.

Ева рассмеялась, потому что в голосе Лики звучала улыбка.

– Сказал, что мы вернемся к этому вопросу, когда я стану постарше. Прикинь? Хотя у них в царстве вообще-то девочки замуж совсем рано выходят. И ничего.

– Так их там нет, – с недоумением заметила Ева.

– Кого нет?

– Девочек.

– Господи, Ев, замок Кощея – это не Тридевятое царство. Мы как-то, пока гуляли, в одну комнату забрели. А она вся портретами уставлена. Оказалось, все сплошь принцессы да царевны.

Ева вспомнила слова Никиты о том, что соседние правители мечтали породниться с Кощеем, а еще что он как сын правителя бывал в разных мирах с ответными визитами. Правда, он тогда признался, что Ивану доставалось больше.

– Красивые принцессы да царевны? – спросила Ева.

– Разные. Красивые тоже были. Очень. Но мне кажется, он, кроме своей Вужалки, у себя там ни с кем и не общался особо.

– Мне он говорил, что у него друзья с этой стороны остались. Он же здесь много лет прожил.

– Нам нужно придумать, как его вытащить.

– Лик, он в прошлый раз сказал, что отец отнял у него лунный свет и запретил сюда проходить. Что, если он насовсем там останется? Даже после того, как мы его вытащим.

На этот раз Лика молчала очень долго. На улице началась метель. Через не занавешенное шторами окно было видно, как крупные белые хлопья бьются в стекло. Ева никогда не любила метель. Теперь наконец стало