Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

— Вышел через дверь. Там было множество дверей по всему туннелю. Все, что мне нужно было сделать — остановиться и присмотреться. Для обычного человека дверь, скрытая среди кромешной тьмы, навсегда осталась бы незамеченной. Но дарованное мне с рождения зрение тогда подсобило. Правда... у меня не было желания сразу же уходить из этого туннеля.

— Почему?

Он отстранился, его глаза пылали в темноте.

— Потому что в той неземной тьме я нашёл себя настоящего. Я чувствовал себя по-настоящему потерянным... Дрейфующим в мире без времени и пространства, но на месте... С тех пор такое глубокое умиротворение ни разу не навещало меня. Ты, конечно, не поймёшь меня, баронесса, насколько опьяняющим было то ощущение.

—...Что же заставило тебя покинуть то место?

— Свет, который когда-то тускло сиял в конце туннеля, начал ослабевать. С каждым угасающим отблеском тьма разрасталась, неумолимая и ненасытная. Я понял, что без света тьма становится дикой, необузданной. Равновесие между ними придавало этому месту тот покой, порядок. Чем дольше я упивался тьмой, тем сильнее душил в себе свет. Поэтому... пришлось уйти.

Эскар вдруг резко остановился, ещё раз чиркнул спичкой, поднося ее к моему задумчивому лицу.

— А что же ты, моя дорогая? Что бы выбрала ты, оказавшись в том туннеле?

Он снял перчатку на правой руке, его голые пальцы обвили мои, кольцо с песочными часами холодно прижалось к коже.

— Не припомню, чтобы сталкивалась с подобной ситуацией... — я прикусила губу, аромат его смешивался с запахом леса. — Однако уверена, что тьма поглотила бы меня целиком. Я бы неизбежно поддалась её захвату, не дойдя до просвета.

Жнец рассмеялся, его голос смешался с тенями.

— Как ужасно обыденно это было бы — судьба, столь унылая в своей банальности. Разве не так?

Я почувствовала, как усталость наваливается на меня, но его руки не отпускали.

— Я так устала... Перспектива никогда больше не пробуждаться обладает особой притягательностью, а не банальностью.

—...Знаешь, баронесса, несмотря на нарушение пары тройки правил, я готов оставить потайную дверь туннеля приоткрытой в следующий раз, — он наклонился, его губы коснулись моей щеки. — Если когда-нибудь ты, моя баронесса, окажешься в плену тьмы того туннеля, я подхвачу твою хрупкую фигурку по пути к той двери.

Я поймала его взгляд, тёмный и обещающий.

— Неужели ты действительно считаешь, что способен вытащить другую душу из воронки смертного туннеля? Может ли кто-то обладать такой силой?

— Каждая душа может помочь другой душе, — Эскар откуда-то достал термос, аромат чая смешался с запахом хвои. — Однако всегда должно иметься волеизъявление обеих сторон.

Я усмехнулась, принимая крышечку, куда он налил чая.

—...С сывороткой правды, надеюсь?

— Можно и с ней в следующий раз, — его глаза сверкнули. — Но у меня от тебя больше нет никаких секретов. А у тебя от меня?

Я слабо улыбнулась, решив поиграть с ним.

— Может, и есть. Я всего ещё не вспомнила после травы забвения.

— Что ж, — он хмыкнул, откидывая волосы назад. — Надеюсь, память к тебе вернется быстро.

Его кольцо блеснуло в лунном свете, песочные часы замерли между нами.

— Знаешь... Обычные люди клеймят жнецов как чудовищ. Они считают, что в нас нет ни капли человечности. Что мы — лишь машины для жатвы. — он сжал мои пальцы, проводя большим пальцем по моему запястью. — Как думаешь, есть ли в их словах доля правды?

Я приподнялась на цыпочках, губы оказались почти вплотную к его.

— Если бы я позволяла чужому мнению формировать моё восприятие, до сих пор бы сидела в четырёх стенах траура.

Я закинула голову, но даже так он оставался недосягаемым — высокий, загадочный, окутанный дымкой лунного света.

— Эскар... — прошептала я, и мои губы дрогнули от желания.

Мне так хотелось поцеловать его, рассказать, как все они ошибаются. Что среди всех людей, что я встречала, именно он — самый живой, самый настоящий. Но для этого ему нужно было всего лишь наклониться... А он продолжал смотреть на меня из-под ресниц, его взгляд жёг кожу, как угли в камине.

— Баронесса, — его голос был тихим, но непреклонным. — Пока тебя не было... со мной кое-что произошло. Это что-то изменило во мне многое.

Я замерла, сердце забилось чаще. Неужели он собирается сказать, что...?

Но прежде чем страх успел овладеть мной, его ладони охватили моё лицо, приподнимая его к себе.

— Не то, о чём ты думаешь, — прошептал он, и в его глазах вспыхнула какая-то незнакомая нежность. — Это... Это никогда уже не изменится.

Я криво улыбнулась, ещё не понимая, но уже чувствуя — он скажет сейчас что-то очень важное.

— Сними её, — попросил он, протягивая мне свою левую руку в перчатке.

Я послушалась, мои пальцы скользнули по его запястью, снимая перчатку медленно, будто разворачивая драгоценный свиток.

Он чиркнул спичкой, и в миг пламя осветило его ладонь.

Мои глаза мгновенно расширились.

— Как?.. — вырвалось у меня, голос прервался.

То, что я увидела, не укладывалось ни в какие рамки. Где раньше была гладкая, безликая пустота ладони жнеца — теперь лежали чёткие линии судьбы. Человеческие.

— Как это произошло? — прошептала я, трепетно беря его ладонь в свои руки.

Он сжал мои пальцы, будто боялся, что я вот-вот отдерну свою руку.

— Я не знаю, — тихо признался он. — Но если пауки узнают... если поймают меня... — его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. — Они приволокут меня в Центр Сброса Памяти. И сотрут душу. За такое жнецов уничтожают, Сандри.

Я закусила губу до боли, но не от страха — от ярости.

— Я никому тебя не отдам, — прошептала я, целуя его ладонь снова и снова, касаясь губами каждой новой линии, как будто могла запечатать их своей любовью.

Эскар цокнул языком, его челюсть напряглась.

— Только не плачь. Пожалуйста, — он стёр мои слёзы большими пальцами, его прикосновение было грубым и нежным одновременно. — Я готов вытерпеть все порки и казни. Но только не твои слёзы.

И тогда он наклонился, и его губы нашли мои. А я?.. Я погрузилась во тьму, что жила в его глазах.

Наш поцелуй длился вечность — медленный, сладкий, как густой мёд, стекающий с ложки. Его губы были тёплыми и влажными, а язык — осторожным, будто пробующим на вкус что-то неизведанное. Он нёс меня по лесной тропинке, и я чувствовала, как его мышцы напрягаются под моим весом, как его дыхание учащается, когда мои губы касаются его шеи.

— Тебе холодно? — прошептал он, и его голос звучал так низко, что вибрация от него отдавалась у меня в