Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

поднял меня со мха. Его руки скользнули по моей спине, выправляя скомканную ткань рубашки с терпением, достойным религиозного ритуала. Каждое его движение было медленным, осознанным — будто запоминал изгибы моего тела не только пальцами, но и кожей.

— Ты вся в хвое, — пробормотал он, стряхивая с моих волос остатки леса, и его губы коснулись моего лба.

Потом он неожиданно замолк.

Я увидела, как его пальцы скользнули к мизинцу на правой руке, снимая кольцо жнеца — чёрное, с крошечными песочными часами, где пылинки давно застыли в вечном падении.

Жнец опустился передо мной на колени, и внезапно весь лес затаил дыхание.

— Ты вернула мне человечность, Сандри. — его голос звучал тихо, но каждое слово падало мне в грудь, как раскалённый свинец. — Моё сердце раньше не билось. Оно работало лишь на систему. Мои глаза видели всё в серых тонах, а лёгкие дышали воздухом подчинения. Но ты... Ты меня разбудила. Ты единственная, для кого я хочу жить, с кем хочу просыпаться и через кого я хочу видеть этот мир.

Он протянул мне кольцо на раскрытой ладони — предложение и исповедь в одном жесте.

— Знаю, что ты уже ответила. Но вдруг успела передумать. — его губы дёрнулись в полу-ухмылке, вбрасывая свойственный ему сарказм даже в этот момент. — Но, надев это кольцо, ты станешь невестой жнеца. Передумать тебе уже будет нельзя.

Я вскинула брови, но улыбка не сошла с моих губ.

— Почему?

— Я запрещаю.

Я опустилась на колени рядом с ним, зеркаля его позу, и протянула ему пальцы — хрупкие, чуть дрожащие.

— Я принимаю твой запрет.

Эскар замер, его глаза расширились — впервые за всё время по-настоящему шокированный.

Кольцо медленно скользнуло на мой палец, холодное и тяжёлое, как обет, который мы только что произнесли.

— Теперь ты официально проклята моей любовью, — прошептал он, целуя кольцо на моей руке.

— Это не проклятье, — рассмеялась я, притягивая его за воротник к себе. — Это благословение.

Где-то вдали закаркала ворона — единственный свидетель нашей клятвы.

Чёрные крылья молчания

Ночь растягивалась, как капля смолы, медленная и липкая. Я лежала на простынях, полуголая, ощущая тепло его тела, оставшееся на ткани. Счастье пульсировало во мне — невероятное, незаконное, как краденый свет в царстве тьмы.

Эскар стоял у раскрытого окна, его рубашка развевалась на ветру, обрисовывая силуэт крепких плеч. Лунный свет лился на его кожу, превращая его в призрака — красивого, опасного, моего.

— Ты помнишь, что я говорил о зеркалах? — его голос донёсся до меня.

Я кивнула, проводя пальцами по следам его губ на своей шее.

— Да.

Он развернулся, его глаза сверкали странным знанием.

— Я нашёл кое-что в секретных архивах библиотеки Атриума. Некоторые зеркала... они могут создавать связь между душами. Но только те, что никогда не видели отражения.

Моё дыхание замерло, я приподнялась на локтях.

— Ты достал такое?

— С большим трудом.

Он достал из кармана небольшое зеркальце в чёрной оправе. Стекло было совершенно пустым — никакого отражения, никакого намёка на реальность.

— Каждый раз, когда я засыпал, пока тебя не было... я клал его под подушку. Возможно, поэтому мы слышали друг друга во сне. Это были не просто сны, Сандри. Я помню каждый наш разговор.

Я моргнула, и внезапно воспоминания хлынули обратно, как прилив.

Мужчина с вороном на трости. Поместье. Зеркала, покрытые тканью. Он говорил о душах, о перерождении, о том, как разговаривал со своей мёртвой женой через отражение, которое никогда не видело её при жизни. Он заставил меня поверить...

Моё сердце заколотилось бешено, кровь стучала в висках.

«Я... начинаю что-то вспоминать. Но мне что-то мешает...».

И тут раздался пронзительный крик Эльвиры из соседней комнаты.

Мы бросились на звук.

Эскар сломал дверь ударом ноги, она распахнулась с грохотом.

Комната была пуста.

Только распахнутое окно, и чёрное ночное небо, смотрящее обратно на нас без единой звезды.

Эльвира исчезла.

...

Эскар схватил меня за руку, втащив в тряский экипаж. Дверца захлопнулась с металлическим лязгом, и лошади рванули вперед, срываясь с места.

В последний момент я увидела его — мужчину в шляпе, высокого, худого, следующего за нашей повозкой ровным шагом. Его лица не было видно, только тень от полей.

— Эскар... За нами следят.

Он уже высунул голову из окна, его ругательства растворились в свисте ветра.

— Пауки! Уже напали на наш след.

Вокзал проплыл перед глазами — шумный, заполненный толпой, пахнущий углем и потом.

Эскар тащил меня за руку, продавливая путь через людей, не обращая внимания на возмущенные крики.

— Билеты куплены, но мы не поедем туда, куда они думают, — прошипел он, затаскивая меня в уезжающий поезд.

Дверь вагона захлопнулась ровно в тот момент, когда первые фигуры в чёрных плащах вынырнули из толпы.

Пауки. Они не бежали. Они шли — медленно, уверенно, словно знали, что мы уже не уйдём.

Эскар прижал меня к себе, вдыхая воздух у моей макушки.

— Через полчаса прыгаем из вагона.

Я вскинула глаза к окну. За стеклом клубился туман, поглощая контуры леса и далёких гор. Поля тянулись бесконечной серой лентой, сливаясь с горизонтом.

— Зачем?

— Чтобы запутать следы. Я знаю одно место... переждём там ночь, а завтра — в Аддермур.

Его глаза сверкали — твёрдые, решительные, без намёка на компромисс.

Я кивнула.

Поезд набирал скорость.

Через полчаса, мы прыгнули в туман.

Предзакатная дымка цеплялась за ветви деревьев, обволакивая стволы молочной пеленой. Мы шли по мокрой от росы траве, и каждый мой шаг отдавался глухим шорохом в тишине леса.

— Что будем делать дальше? — спросила я, цепляясь за рукав Эскара. — Бежать? А потом?

Он шёл молча, его плечи напряглись, будто под невидимой тяжестью.

— Если так подумать, тебя это вообще не касается, Сандри. Ищут меня. Ты можешь уйти.

Я резко дёрнула его за руку, заставив остановиться.

— Не говори так. Я согласилась быть твоей невестой. Это значит — до конца.

Эскар развернулся, схватил меня за плечи, его пальцы впились в кожу почти больно.

— Тогда слушай. Теперь моя главная задача — сделать так, чтобы ты была в безопасности рядом со мной. Но в Дэсмуре... — он замолчал, его голос сорвался. — Там никогда не будет нам спокойной жизни.

Я прижалась к нему, чувствуя рваный ритм его сердца.

— Хорошо.

Я знала, на что соглашаюсь.

Тропа вывела нас к реке, где стоял небольшой дом с покосившимся крыльцом. Усадьба не казалась заброшенной — на лужайке паслись овцы, а из трубы поднимался дым.

— Откуда ты знаешь этот