Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Эскар не успел ответить.

Дверь скрипнула, и на крыльцо вышла женщина — высокая, худощавая, с клюкой в одной руке и платком, накинутым на плечи.

— Кто там идёт?! — её голос прогрохотал, как гром.

Но когда она увидела нас, её поза резко изменилась. Женщина выпрямилась, нахмурившись.

— Эскар? Ты?

Жнец хмыкнул, его рука нащупала мою, слегка сжав её.

— Привет, мам.

...

Я застыла, впиваясь взглядом в Эскара.

— Почему ты не предупредил, что мы идём к твоей матери?

Он сжал мою руку, его глаза потемнели.

— К этому невозможно подготовиться. Она... специфическая у меня.

Мать Эскара застыла в проёме, её бледные, почти прозрачные веки дрогнули. Тени от масляной лампы играли на её острых скулах, делая лицо похожим на маску из жёлтого воска.

— Ты... Что ты принёс в мой дом, сын?

Эскар сделал шаг вперёд, его тень накрыла нас обоих.

— Мама, позволь представить тебе Сандрину. Баронессу Лорелей.

Я ощутила, как холодный коготок страха пробежал по моему позвоночнику, но я все равно подняла подбородок.

— Ваш дом прекрасен, миссис Тамасви. Как и всё, что связано с вашим сыном.

Её глаза — два чёрных бездонных колодца — медленно скользнули по мне.

— Лорелей... — она произнесла это слово так, будто пробовала на язык гнилой плод. — Я читала. В газетах. О вашей... необычной семье.

Её губы искривились в подобие улыбки, когда она отвернулась, оставляя в воздухе запах полыни и чего-то лекарственного.

— Входите. Раз уж мой сын решил, что это хорошая идея.

Эскар схватил мою дрожащую руку, ведя за собой в дом.

— Не бойся. В этом доме все страхи — всего лишь тени на стенах.

Воздух внутри был густым. Запах старой древесины смешивался с ароматом сушёных трав, висящих пучками под потолком.

Эскар провёл меня к креслу у камина, его пальцы на мгновение задержались на моём плече.

— Отдыхай. Огонь здесь никогда не гаснет. Я пойду переговорю с мамой.

Когда он исчез в коридоре, я осталась наедине с тиканьем старых часов и десятками глаз портретов на стенах.

И тогда до меня донеслись голоса... Голос его матери, резкий:

— Ты сошёл с ума? Привести её сюда? После всего, что я читала...

Тишина. Потом — голос Эскара, твёрдый и холодный:

— Она не похожа на тех, о ком ты читала. Она — другая.

— Другая? — женщина зашипела, как разъярённая кошка. — Она вообще не от мира сего! О ней писали, что ее забрал Безымянный убийца! А теперь она вернулась, значит, и он тоже объявится скоро?!

— Не говори глупостей. Ее отравили её родственники травой забвения, чтобы заполучить наследство. Безымянный здесь не при чем. Это все байки.

Внезапно что-то мягкое коснулось моей ноги. Серый кот терся о мои лодыжки.

— Привет... — прошептала я, чувствуя, как его мурлыканье сливается с биением моего сердца.

Эскар вернулся бесшумно, как тень. За ним последовала его мать.

— Встань, душа моя, — голос жнеца был тихим, но в нём звучал приказ.

Когда он поднял мою руку, кольцо на моем пальчике вспыхнуло в свете огня, будто капля крови.

— Мама, взгляни хорошенько. Это — будущая госпожа Тамасви.

Лицо женщины стало белее известняковых стен.

— Эскар... ты знаешь, что за это будет? — её голос задрожал. — Орден Дахмы разорвет твою душу на части! А её... её назовут ведьмой за то, что вернула человечность жнецу! Ее сожгут на площади за это!

Эскар только усмехнулся.

— Пусть попробуют.

Когда женщина исчезла, хлопнув дверью кухни, он неожиданно рассмеялся — тёмным, бархатным смехом.

— С самого детства обожаю доводить её до кипения!

— Эскар... а ведь твоя мама права.

Но он лишь фыркнул, мотнув головой.

— Не думай об этом. Думай о хорошем.

Потом он повёл меня по дому, показывая комнаты своего юношества.

— А теперь — отдых, — Эскар открыл дверь в небольшую гостевую комнату, где кровать была застелена покрывалом с вышитыми чёрными розами. — Не волнуйся. После хереса за ужином моя мама станет... терпимее.

Его губы коснулись моего лба, оставляя после себя жгучий след.

Паутина имён

Платье Морин приятно облегало меня — бархатное, тёмно-зелёное, с вышитыми по подолу воронами. Оно пахло лавандой и чем-то горьким.

— Тебе идёт, — прошептал Эскар, проводя пальцами по моей талии. — Выглядишь как настоящая Тамасви.

Его мама, Люцилла, поставила на стол фамильное серебро с гравировкой в виде змей.

— Садитесь, — бросила она ледяным тоном.

Суп дымился, как болотные испарения. Люцилла подняла глаза — янтарные, как у кота, что крутился под столом.

— Эскар, — начала она медленно, — ты знаешь, что твоя сестра вчера приезжала ко мне? Она была в истерике.

— Что, очередной жених бросил?

— Нет. Скорее, она бросила кое-кого. В Туманном лесу.

У меня замирает дыхание, а Эскар медленно переводит взгляд на свою маму.

— Морин сказала, что ради твоего блага оставила одну баронессу в Туманном лесу... на верную гибель. Так как та барышня до смерти боится тумана больше всего в темноте. Каково же было моё удивление, когда ты привёл её в мой дом живой!

Тишина. Только часы стучали в такт моему сердцу.

—...Это правда, Сандрина?

Эскар повернулся ко мне, его глаза потемнели до цвета мокрого пепла.

Я отставила тарелку.

— Да. Но я не хотела говорить тебе... Мы всё равно теперь вместе.

— Она хотела погубить тебя. Ты бы потеряла там рассудок. Ты это понимаешь? — он тихо вскипел.

Люцилла фыркнула.

— И ты всё ещё хочешь жениться на этой... особе? Ты сам сошёл с ума, сын.

Эскар резко встал, опрокидывая бокал.

— Я, может, и сошел. Зато я честен со своим безумством. А ты всю жизнь учила нас лгать и предавать! Морин — твоё отражение.

— А ты — свой отец! — зашипела Люцилла. — Он тоже бросался в огонь ради чужих женщин.

Стул грохнулся на пол. Эскар схватил кувшин с вином и швырнул его в камин. Стекло разлетелось, и на мгновение пламя стало синим.

— Завтра мы уезжаем. Навсегда.

Люцилла вскинула руки.

— Беги! Как всегда!

Она выбежала, хлопнув дверью так, что с полок посыпались сухие травы.

Эскар поднял уцелевший бокал, налил мне тёмного вина.

— Прости, — сказал он хрипло.

Я прикоснулась к его руке.

— Ты не виноват. Ни в чём.

Он опустился на колени передо мной, прижал лоб к моим ладоням.

— Я должен был защитить тебя. От леса. От Морин. Даже от неё...

Вино казалось кровью в бокале. Я сделала глоток — горькое.

— Завтра не будет ни леса, ни Дэсмура. Только мы.

Он поднял глаза — в них горело то самое синее пламя.

— Только