Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

—...Ты уже знаешь кто?

— Те, кто сделал тебя Жнецом, чтобы стереть всю твою память о прошлых жизнях со мной. Те, кто отправил меня в другую мерность, как можно дальше от тебя. Но даже там мы были когда-то вместе. Они боятся... чего-то, что случается, когда мы вместе.

В камине с треском рухнуло полено, осыпав нас искрами. Но в его глазах горело куда более опасное пламя.

— Значит в этот раз они окончательно просчитались. Их играм придет конец.

Не вопрос. Не сомнение. Утверждение.

Я устало кивнула, прижимаясь к его груди. За окном тьма сгущалась, готовясь к бою.

—...Я знаю что делать, Сандри.

Я ощутила, как его пальцы сжали мои — так крепко, будто он пытался впечатать себя в мою кожу. Эскар нагнулся, начиная шептать мне на ухо.

— Оставить друг друга?.. — прошептала я, не веря тому, что только что услышала от него.

Эскар кивнул, его глаза — два уголька в полумраке — отражали пламя камина.

— Да. Это единственный способ обмануть саму Систему. Они поверят, что мы ненавидим друг друга... что больше не боремся за нашу любовь.

Я резко вдохнула, все внутри клокотало.

— Но как? В Атриуме они проверят наши чувства, наши воспоминания!

Он провёл рукой по моей щеке, и его голос стал мягким, как шёлк.

— Есть один способ. Но... он сравним только со смертью. Я знаю, что может временно стереть нашу память.

— Временно?.. — моё сердце забилось быстрее. — Значит... мы вспомним друг друга потом?

— Вспомним. Но не сразу.

— Нет, Эскар. Я не хочу этого. Может, это и кажется единственным выходом сейчас, но... Мы не обязаны идти только этим путём, правда? Где-то же есть множество дверей в конце туннеля... Мы найдем другой выход. Без стирания памяти, без перехода в другую мерность.

Он наклонился ко мне, и его губы коснулись моего виска — горячие, влажные.

— Сандри... Если мы не сделаем этого, один из нас точно умрёт. Они сделают все, чтобы это случилось. И так снова и снова. Это бесконечный круг: находить друг друга, терять, страдать. Это ад. Но мы можем перехитрить его... и сбежать навсегда.

—...Куда? Куда отсюда можно сбежать от них?

— Если пересечь все восемь земель их владений, там будут врата в туманную пустошь. Туда за нами никто не кинется. За вратами они не способны действовать. Но сначала нам нужно заставить их поверить, что мы отказались друг от друга. Что мы все забыли и готовы играть по их правилам и подчиняться. Ты готова, Сандри?

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

— Что нам нужно сделать сейчас?

— У Туманной границы, рядом с горами, есть река. Лета. Если мы окунёмся в её воды и сделаем глоток... наши воспоминания исчезнут.

— Я готова. Отправимся на рассвете.

...

Огонь в камине трещал, отбрасывая золотистые блики на наши переплетённые тела, словно пытаясь запечатлеть каждый миг этого последнего танца.

— Открой глаза, Сандри, — его голос прозвучал как шёпот, смешанный с треском поленьев, и я почувствовала, как его пальцы нежно скользят по моим векам. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Я улыбнулась, не открывая глаз.

— Зачем? Я помню тебя даже с закрытыми глазами. Даже в кромешной тьме буду знать каждый кусочек твоего тела. Потому что это ты...

—...Пожалуйста, Сандри.

Когда мои ресницы дрогнули, я увидела его лицо — озарённое пламенем, с тенью неизбывной тоски в глубине зрачков.

— Сейчас всё иначе, — прошептал Эскар, касаясь моей щеки. — Ты же знаешь, что глаза — зеркало души. И именно поэтому... я больше не могу оставаться в здравом уме, не ощущая твоего взгляда. — его дыхание стало прерывистым, губы обожгли мою шею. — Я жажду прикоснуться к тебе, и я могу... но зная, что не смогу больше касаться твоей души через эти глаза... это разрушает меня изнутри.

И тогда он прикоснулся ко мне губами так, будто пытался впитать каждую молекулу моего существа. Его пальцы исследовали каждый изгиб моего тела с благоговением первооткрывателя, а язык оставлял следы, подобные опалённым страницам древнего манускрипта. Это не было просто страстью — это было паломничество, где каждое прикосновение становилось молитвой. Моё тело трепетало не от простого удовольствия, а от осознания — это он, только он, единственный, кто знает, как заставить мои нервы петь хоралом экстаза. Когда его ладонь скользнула ниже, я вцепилась в ковёр, ощущая, как вязкие узоры впиваются в мои пальцы, а в горле рвётся стон, смешанный с его именем.

Огонь в камине бушевал, отражаясь в каплях пота на его спине, когда он вошёл в меня медленно, с почти невыносимой нежностью. Мы двигались в ритме, который знали лишь мы двое — как два крыла одной птицы, обречённой на падение. Его глаза не отрывались от моих, и в них я видела отражение всего: первых поцелуев в садах моего поместья, наших споров об извечном, ночей, когда мы прятались от мира в каминном свете его квартиры. С каждым движением я чувствовала, как время растягивается, будто сама вселенная замедлила ход, чтобы подарить нам ещё один миг вместе.

Когда волны наслаждения накрыли меня, я закричала — не от боли, а от щемящей красоты этого мгновения, где блаженство граничило с мукой предстоящей разлуки. Эскар прижал меня к себе, когда дрожь экстаза ещё не отпустила наши тела, и его губы прошептали в мои спутанные волосы: «Ты обязательно найдёшь меня, когда воспоминания вернутся. Я уверен. Даже если мы опоздаем на тысячу лет. Мы все равно вернемся друг к другу».

В его голосе звучала не надежда, а знание — твёрдое, как сталь, и древнее, как звёзды над нами. Я прижала ладонь к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце, и кивнула, не доверяя своему голосу.

В последний раз наши губы встретились в поцелуе, который был одновременно прощанием и клятвой — клятвой, высеченной не в камне, а в самой ткани времени.

Остатки запретной любви

Рассвет размыл очертания леса, превратив деревья в призрачные силуэты. Мы стояли у реки, где вода казалась жидким серебром, смешанным с пеплом. Эскар притянул меня к себе, и его поцелуй был горьким, как полынь — последний глоток памяти перед забвением. Я смотрела в его глаза, и слёзы катились по моим щекам, оставляя солёные дорожки. Он поймал их пальцами, словно пытался сохранить даже это.

— Сандри... Я хочу сказать тебе слова, которые никто не может произнести во всех Восьми