Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

— Да. Поэтому я здесь.

Он аккуратно взял мои руки. Его ладони были нежными и приятными.

— Чем больше я с тобой, тем сильнее очарован. Твой ум, дух… даже твоя загадочность в клубе тогда покорила меня.

Я смотрела на наши переплетенные пальцы. Все мне казалось в этой ситуации странным — будто он предлагал нарядить сову в кружева.

— Базиль… твои слова очень лестны мне, но…

— …Но?

— Брак — это не только чувства. Ему нужна… любовь.

В его глазах что-то погасло.

— Ты, наверное, права. Как жаль. Жаль, что любовь нельзя купить, — он усмехнулся горько. — Возможно, я слишком поторопился.

Повисла тишина. Где-то с ветки упал перезрелый апельсин.

— Кто нашел добрую жену, тот нашел благо, — прошептал он. — Я не стану давить на тебя своей симпатией. Буду терпеливо ждать своего "благо". Но скажи, пожалуйста… есть ли малейший шанс, что однажды мы обретем его вместе?

Я взглянула на зал. Тени плюща ползли по стенам, как чернильные пятна.

— …Я не хочу врать тебе, Базиль. Я не знаю.

— Что ж… Благодарю за честность.

Он кивнул, поднялся и, не оборачиваясь, растворился в дожде.

* * *

Некрополь встретил меня холодным дыханием осени. Листья, словно обугленные перья, кружились над могилами, а туман цеплялся за камни.

Я опустилась на колени перед безымянной плитой, пальцы впились в сырой мох.

— Вы спасли меня, — мой голос дрогнул, но я продолжила. — Та старуха-смотрительница… если бы тогда не вы, если бы не ваши шепоты, она отдала бы меня моим родственникам. Я бы села в ту карету вместе с ними. И погибла бы.

Ветер завыл между надгробиями, и в ответ что-то коснулось моей щеки — будто невидимая рука.

— Да, я знаю. Их убили. Ритуальными ножами. Их души… стерты.

Горло сжало. Даже зная, что дядя и тетя ненавидели меня, мысль о стирании их душ заставила меня содрогнуться.

— Завтра Ночь Черного Солнца. Мой шанс попасть в Совет 8… — я сжала кулаки. — Помогите мне. Я хочу иметь право менять этот мир. Но для этого… мне нужны силы.

Туман сгустился, и вдруг я почувствовала, как что-то вливается мне в грудь — теплое и живое. Энергия духов, их верность, их служение. Они называли меня своей госпожой, и я больше не сомневалась, почему. Только я могла их слышать и сочувствовать их вечной тоске.

Поместье встретило меня светом в окнах. В гостиной Ималдин и Анатель сидели с Вито, но атмосфера была напряженной, будто перед грозой.

— Сан-дри-на! — Анатель бросился ко мне, но Вито определил его, взяв меня под руку.

— Нам нужно поговорить. В саду.

Мы вышли под луну, уже почти полную. Вито, обычно такой спокойный, сегодня казался… другим.

— Завтра решающий день, — начал он. — Совет Восьми изменится. Ты должна быть готова выступить перед ними с речью, почему должны выбрать тебя.

— Я готова.

Он посмотрел на меня, и в его глазах отразилось древнее тепло.

— Есть кое-что, что ты должна знать, дитя мое.

Тишина. Даже сверчки замолчали.

— Я служу Совету Восьми. Испокон веков. Меня назначили твоим дворецким, чтобы… подготовить тебя с детства.

— Что? Подготовить к чему?..

— Твоя душа должна была раскрыться. Судьба должна была сложиться определенным образом. И твои братья… — он замолчал. — Они должны были попасть в Колесо. Их память стерли не только для голосования. Они должны были забыть прошлый год. Как и ты.

Я отшатнулась.

— Ты… спланировал их страдания?

— Нет. Я лишь позволил судьбе идти своим путем.

— Ты — Нетленный?

Он кивнул, демонстрируя мне кольцо на пальце в форме огненного колеса.

— Мою память стирают, чтобы я помнил только свою миссию. Воспитывать тебя. Направлять.

Сердце бешено колотилось.

— Почему сейчас ты решил сказать мне это?

— Потому что завтра все изменится. И ты должна знать правду, прежде чем сделать выбор. — он поклонился, глубоко, как перед королевой. — Я всегда буду служить тебе, дитя. И завтра… все решится так, как должно.

Мой старый дворецкий ушел, растворившись в тени, оставив меня одну — с луной, туманом и мыслями, которые снедали меня изнутри.

Ночь черного солнца

Карета медленно продвигалась по затемненным улицам Дэсмура. Сегодня солнце было скрыто за черным диском затмения, и город погрузился в сумерки — не ночь, но и не день. Лишь редкие фонари, зажженные слугами Базилики, освещали путь.

Я сидела между братьями, их пальцы крепко сжимали мои. Наши одежды, вышитые гребом с кошкой и лилиями, переливались в полумраке. Ималдин нервно постукивал ногой, а Анатель смотрел в окно, его голубые глаза отражали мерцающие огни.

— Мы… по-чти прие-хали, — прошептал он.

Карета остановилась перед величественным зданием Базилики Совета Восьми. Ее черные деревянные двери, украшенные позолотой, казались вратами в иной мир. Нас встретили слуги в темных мантиях, их лица скрывали серебряные маски.

— Дом Лорелей, — произнес один из них, склоняясь. — Вам назначено место на балконе.

Мы вошли внутрь. Зал Базилики напоминал театральный — огромный, с высокими сводами, украшенными резными панелями из черного дерева и золотыми инкрустациями. Внизу, за длинными столами, сидели чиновники, советники, представители знатных родов. Среди них я узнала графа Вальдера с его вечной тростью, маркизу де Л'аскас в платье, усыпанном звездами, и старого герцога Орлана, чей взгляд был острым, как лезвие.

Нас провели на балкон, откуда открывался вид на сцену.

— Здесь будет решаться наша судьба? — прошептал Ималдин. — Пахнет не очень.

Анатель лишь крепче сжал мою руку.

На сцену вышли Инквизиторы в черных плащах с пурпурными подкладками. За ними последовала высокая женщина с серебряными волосами, собранными в тугой узел.

— Леди Элена де Монфор, — шепнул кто-то из слуг. — Главный арбитр голосования.

Женщина подняла руку, и зал затих.

— Если тьма и свет разделены — это знак баланса, гармонии. Если тьма и свет сосуществуют в одном месте… Это знак развития. За развитие!

Ее голос, чистый и холодный, эхом разнесся под сводами. Начались выступления. Один за другим кандидаты от Дэсмура выходили на сцену, произнося речи о могуществе своих родов, о заслугах перед Туманными Землями. Графиня Изабелла Вандерлих говорила о торговых путях, лорд Кассиан Ровен — о военной мощи.

Я слушала, анализируя каждое слово. У них есть шансы. Но когда настала моя очередь, я не дрогнула.

Ималдин шепнул: — У тебя все получится, сестра.

Анатель обнял меня.

И я вышла на сцену.

Молчание. Сотни глаз смотрели на меня.

— Совет Восьми создан не для власти. — начала я. — Он создан для равновесия. Баланса Тьмы и Света. Мой дом — Дом Лорелей — веками стоял на