Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Я посмотрела на балкон, где сидели братья.

— Мои братья… они потеряли многое. Но они не сломались. Как не сломались Туманные Земли, когда тьма пыталась поглотить их.

В зале зашептались.

— Выбирая меня, вы выбираете не просто имя. Вы выбираете память. Память о тех, кто пал. О тех, кто боролся. О тех, кто верит, что свет и тьма могут сосуществовать не только в гармонии, но и в хаосе.

Я склонила голову.

— Спасибо.

Тишина. А потом — легкий шум. Я подняла глаза и увидела, как многие в зале наклоняют головы в знак уважения.

Леди Элеонора наблюдала за мной с едва уловимой улыбкой.

Я вернулась на место.

Голосование началось. Перед моими братьями появились листы пергамента и черные перья. Они должны были расписаться, подтвердив свое присутствие и отдав голос за один из других Домов.

Ималдин быстро начертал что-то, ощупывая буквы пальцами. Анатель сделал то же самое.

Леди Элеонора вновь вышла на сцену.

— Голосование закрыто.

Затем она произнесла слова, которые, казалось, знал каждый в Туманных Землях:

— Время рождаться, и время менять мерность; время насаждать, и время вырывать посаженное; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время войне, и время затишью.

В зале воцарилась тишина.

Я почувствовала взгляд. Кто-то пристально наблюдал за мной из толпы. Я обернулась, но не смогла разглядеть, кто это. Лишь холодное ощущение, будто чьи-то глаза прожигали меня.

Результаты были объявлены.

Лидировали два имени: мое и графини Изабеллы Вандерлих.

Мы вышли на сцену.

Леди Элеонора вздохнула.

— Голоса разделились поровну. Нам не хватает одного.

И тогда из темноты раздался голос:

— Храм Мандир еще не давал своего голоса.

Все обернулись.

Из дверей в глубине зала вышел высокий мужчина. Его пепельные волосы были коротко подстрижены, а свободный серый костюм подчеркивал легкость движений. Он снял шляпу, и я сразу узнала его.

Тот самый юноша, что сидел около трона Атарвана-Сахиба. Только его длинные волосы теперь были острижены.

Он подошел ближе, его золотые глаза сверкали в полумраке.

— Меня зовут Амир аль-Мандир, — представился он. — Я — хранитель огня при Храме Мандира.

Леди Элеонора кивнула.

— Кому вы отдаете голос Храма?

Амир медленно поднялся на сцену. Он посмотрел на меня, на графиню, затем снова на меня.

Пауза. Потом хранитель развернулся ко мне и поклонился.

— Храм Мандир отдает свой голос самой достойной места в Совете Восьми. Дому Лорелей.

Зал взорвался аплодисментами. Где-то заиграл дудук, громко ударили бубны.

Я посмотрела на Амира. Он улыбнулся — тепло, почти по-дружески — и, не сказав больше ни слова, ушел.

Я сделала это. Получила место в Совете!.. Но почему-то в груди было не только ликование. Было и предчувствие. Что все только начинается.

Банкетный зал Базилики вспыхнул золотым светом сотен свечей, отражающихся в хрустальных бокалах. Музыка лилась мягким потоком — виолончели и арфы переплетались в мелодии, напоминающей древние гимны Туманных Земель.

Я отступила в тень массивной колонны, обхватив прохладный бокал с вином, и наблюдала, как мои братья — Ималдин и Анатель — с детским восторгом набросились на пирожные, украшенные серебряной глазурью в форме лилий.

— Ты должна попробовать это, — кое-как проговорил Анатель, протягивая мне десерт с каплей гранатового желе.

Я улыбнулась, но прежде чем ответить, почувствовала чужое присутствие.

Из-за соседней колонны, словно материализовавшись из самого мрака, вышел Амир аль-Мандир. Его пепельные волосы почти сливались с полутьмой, но золотые глаза горели. Он изучал меня с любопытством, будто разгадывал сложную головоломку.

— Поздравляю, леди Лорелей, — произнес он, слегка склонив голову.

Я подняла бокал в знак благодарности.

— Спасибо за ваш голос. Храм Мандира оказал мне честь.

— Не стоит благодарности, — хранитель сделал шаг ближе, и свет свечи скользнул по острым скулам. — Я отдал голос самой достойной.

Тишина между нами стала плотной, как туман перед рассветом.

— Миледи, если хотите моего мнения насчет Совета… — начал он, но я перебила:

— Благодарю. У меня всегда есть собственное.

Его губы дрогнули в улыбке.

— …Если настанет день, когда его у вас не будет. Вы знаете, где меня найти. Для меня это будет величайшая честь.

Я отхлебнула вина, чувствуя, как его слова оседают где-то глубоко внутри.

— С чего бы? Состояние без мнения меня не пугает.

Мужчина нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное.

— Меня пугает, что такая храбрая юная леди, с красотой миллиона звезд и мудростью тысячи лун, допускает, что может остаться без собственного мнения и без страха перед темным путем, куда это ведет. Это ужасает.

Я рассмеялась — коротко, беззвучно.

— Не должно. Кроме того, это вы первым такое предположили.

— Я предположил. Но не думал, что это вообще возможно. Хотя… тайно надеялся.

— Не беспокойтесь, — я повернулась к нему, и наши взгляды скрестились, — я не сказала, что такое со мной может случиться. Я лишь констатировала, что это состояние меня не пугает.

Он замер, будто пытался разгадать скрытый смысл в моих речах.

— …Неужели ничего вас не пугает?

Я приподняла бровь.

— Осторожнее. Я начинаю думать, что вы пришли сюда, чтобы поставить меня в должники своим голосом и выведать все мои слабости после.

— А они у вас есть? — он склонился чуть ближе, и запах сандала и дыма окутал меня. — Это была бы самая провальная миссия с моей стороны. А я, миледи… могу ошибиться лишь однажды. И боюсь, теперь уже никогда.

— Как интересно. В этом мы почти похожи.

— …Почти?

Я покачала головой, притворно возмущаясь.

— Вы уже раскапываете мои самые сокровенные тайны!

Он приложил руку к груди в ложном раскаянии.

— Прошу прощения, но это вышло… Совершенно случайно.

— В этом я не сомневаюсь, — я сделала глоток вина, наблюдая, как его глаза следят за движением бокала. — Признаю, мистер аль-Мандир, вы действительно мастер сладких речей, как я о вас слышала.

Его улыбка стала шире.

— …Надеюсь, ничего плохого?

— Не все добрые слова от людей по-настоящему добры. Особенно от знати. И наоборот… Так что я составила собственное мнение о вас.

— Я рад, что в моем случае вы не остались без мнения.

Я фыркнула.

— И все же вы продолжаете закидывать меня сладкими речами? Вы когда-нибудь останавливаетесь?

Он замер, и в его взгляде внезапно появилась тень серьезности.

— Боюсь, что пора остановиться.

Где-то заиграла скрипка, и братья позвали меня присоединиться к танцам. И в этот момент я поняла — мой