Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

«Совет Восьми объявляет новые выборы. Впервые за три столетия — полная ротация».

Пальцы жнеца сжали газету чуть сильнее.

— Полная ротация… — пробормотал он. — Значит, даже их время истекает.

Статья пестрела именами и титулами. Дома Света и Тьмы выдвигали новых представителей. Но один абзац заставил его остановиться: «Новым Хранителем Равновесия назначена баронесса Сандрина Эрналин Лорелей из Дома Лорелей. Церемония интронизации состоится во Дворце Совета в Ночь Черного Солнца».

Эскар медленно опустил газету. Его взгляд устремился в темный угол таверны, где тени казались особенно густыми.

— Лорелей…

Стакан с виски оказался пуст раньше, чем он осознал. Алкоголь обжег горло, но не смог заглушить странное чувство — что-то между тревогой и… надеждой.

— Еще один, — хрипло сказал он бармену, толкая стакан через стойку. Тот лишь кивнул, наливая янтарную жидкость. В «Черной Лилии» не задавали лишних вопросов.

Эскар снова поднял газету, перечитывая абзац.

«Бабушка нынешней баронессы, легендарная Алиса Лорелей, последний раз занимала пост Хранителя перед Великим Расколом. Назначение ее внучки многие считают символичным — возможно, Совет пытается восстановить утраченное равновесие».

— Символичным, — фыркнул Эскар. — Или отчаянным.

Он знал, что Совет не делает ничего просто так. Если они вернули Лорелей к власти — значит, в Дэсмуре назревает буря.

Эскар допил второй стакан и встал. Пора возвращаться в свою берлогу — до того, как ночь возьмет свое, и он снова проснется где-то в другом месте, с новым контрактом в руках и пустой головой.

Но перед тем как выйти, жнец бросил последний взгляд на газету.

— Удачи тебе, баронесса, — прошептал он в пустоту.

Неделю спустя

Жнец пришел в себя на городском кладбище, в тени скрюченного дуба, чьи ветви, словно костлявые пальцы, цеплялись за низкое небо. Густой туман стелился между надгробиями, скрывая следы его собственных шагов.

Эскар поднялся, отряхивая сюртук от прилипших листьев и влажной земли. В кармане — очередной контракт, подписанный не его рукой. Он даже не взглянул на имя. Просто разорвал бумагу, оставив клочья на могильном камне. Он не станет пожинать ничью душу.

Дорога домой вела через "Черную Лилию". Таверна была пуста в этот час — лишь бармен дремал за стойкой, а в углу копошилась крыса, утаскивая хлебную корку. Эскар поднялся по узкой лестнице в свои апартаменты, но не успел вставить ключ в замок, как холодное лезвие уперлось ему в лопатки.

— Ты сменил замок, — прошипел женский голос.

Он узнал ее сразу.

— Эльвира, ты?

Девушка отступила, но нож не опустила. Ее платье было поношенным, волосы — спутанными, а в глазах горела смесь ярости и страха.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, медленно снимая перчатки.

— Когда сбежала из города, жила в деревне у бабки. Боялась, что пауки меня поймают за помощь вам.

Эскар поморщился.

— Пауки? Какую ещё помощь? Ты о чем?

— …Ты, что, не помнишь, что было несколько месяцев назад? — она прищурилась, изучая его лицо.

Он не помнил. Только туман, цепи, крики... Все расплывалось, как чернила под дождем.

Эльвира вдруг рассмеялась и сунула нож за пояс.

— Ладно, хватит. Давай лучше выпьем.

Они опустошили бутылку вина, потом вторую. Она говорила о месте, где жила последний месяц, о заговорах деревенских против властей, о мятежах за городом. Ее пальцы скользили по его руке, губы шептали что-то томное.

— Нет, — он отстранился.

— Почему? — она нахмурилась.

— Потому что ты пришла убить меня. Я прав?

Повисла тишина. Потом Эльвира вздохнула и достала кинжал из обсидиана.

— Они прислали меня с этим. Он может убить даже Жнеца.

Эскар взял лезвие, поворачивая его в свете лампы.

— Почему не попробовала?

— Потому что я, наверное, худшая служанка Ордена, — она усмехнулась. — И не могу убивать старых знакомых. А ты вообще не удивлен?

— Я ждал кого-то вроде тебя.

— Так ты знаешь, зачем я здесь?

— Ты — верная слуга Системы. А я — жнец, который отказывается выполнять свою работу. Конечно, они хотят меня убрать.

— И ты продолжишь отказываться?

— Продолжу.

— Ты идиот, если думаешь, что перехитришь их! — девушка вскочила, опрокинув стул.

— Посмотрим. Но в следующий раз скажи им прислать кого-то посильнее. Ладно? — он усмехнулся.

— Прекрати! Ты — тоже их слуга, Эскар. Жнец. Сколько бы ты ни сопротивлялся, твоя природа все равно возьмет верх!

Она ушла, хлопнув дверью. Эскар ударил кулаком в стену, потом пнул ее, сбивая обои. Гнев кипел в жилах, смешиваясь с отчаянием. Он рванул в ванную, набрал ледяной воды и погрузился в нее с головой.

Дышать не надо. Надо забыть. Все.

Легкие горели. Сердце бешено колотилось. Но он не выныривал.

И тогда, когда вода заполнила его до краев, его глаза распахнулись.

Он вспомнил. Причину, по которой, очнувшись на туманной границе несколько месяцев назад, он никак не мог вспомнить, что было до этого.

Теперь он вспомнил. Все.

* * *

Тусклый газовый фонарь мерцал, отбрасывая неровные тени на мостовую. Эльвира шла быстрым шагом, кутаясь в поношенный плащ, пальцы судорожно сжимали обсидиановый кинжал в кармане.

Он не помнит. Он действительно не помнит.

Мысль грызла её. Она выполнила приказ — проверила, осталось ли что-то в памяти Эскара после той ночи у реки Леты. Но там была только пустота.

Внезапно — холодное прикосновение тени. Кто-то шагнул перед ней, перекрывая узкий переулок.

— Ты сделала, что я просил? — голос звучал так, будто исходил из самой тьмы.

Эльвира отпрянула, но дороги назад не было.

— Я пыталась! — вырвалось у нее. — Он не помнит ничего о своей жизни несколько месяцев назад. Они действительно нырнули в ту реку. Думаю, они забыли всё намеренно. Но он всё равно откажется от жатвы! Это не моя вина, что он теперь притворяется святым! Я не знаю, как его спровоцировать, ясно?!

Незнакомец играл с ожерельем в пальцах — тонкая золотая цепочка, на которой висела древняя монета.

— Но он же не последний Жнец, верно? — добавила Эльвира. — Теперь же есть я. Я хорошо выполняю работу, да? Не зря же вы явились за мной тогда?

Воспоминания нахлынули на нее. Как ее выкрали прямо из той ночлежки на окраине, где она пряталась с Эскаром и его баронессой. Как пауки притащили её в ИУОД. Та темница. Сырые стены, пахнущие кровью и ржавчиной. Как двери распахнулись и вошли слуги Дахмы — в черных масках, с иглами в руках. Они вытащили её, кричащую, царапающуюся. Иглы вошли под ногти, в виски, в самое сердце. Голоса шептали: «Стань одной из нас. Или