Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Она сдалась. Поклялась в верности. Стала Жнецом, заменив остальных.

— Так… я больше не нужна? — Эльвира сделала шаг назад, но тени уже сгущались вокруг её ног. — Я пойду исполнять свои обязанности дальше. Да?

— Да. Ты больше не нужна.

Фигура подняла руку. Тени ожили — поползли к ней, как змеи.

— Вы не можете убить меня! — её крик разорвал ночь. — У меня есть миссия! Я теперь Жнец!

— Ты выполнила свою работу. Теперь будет только один Жнец. Как и завещало пророчество.

Эльвира успела лишь вскинуть руки. Но тени уже обвили её горло.

И тогда небо почернело. Тысячи черных дроздов хлынули из тьмы, заполняя улицы, заслоняя луну. Их крики слились в один пронзительный вопль, и они ринулись вниз — атакуя всех, кто осмеливался выйти из домов.

* * *

Дворец Собраний остался позади — величественный, холодный, с витражами, отражающими последние лучи заката. Сандрина вышла на мраморные ступени, поправив перчатки. Восемь Домов Совета, восемь взглядов, полных скрытых намерений — всё это уже казалось ей далёким.

А потом небо почернело. Сначала — одна птица. Потом десять. Потом сотни.

Чёрные дрозды кружили над городом, их крылья сливались в сплошную тьму, а крики напоминали скрежет металла.

— Миледи!

Твёрдая рука обхватила её запястье. Амир, её молчаливый советник, уже стоял рядом, лицо непроницаемо, но в глазах — тревога.

— В карету. Сейчас же!

Он не ждал ответа. Ловко подхватил её под локоть, почти не касаясь, словно боясь оставить следы на дорогом шелке её платья.

Сандрина прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено бьётся её сердце.

— Что это?!

Амир ответил не сразу. Его пальцы сжали трость, взгляд скользнул по улице, где люди уже начинали метаться, кричать.

— Похоже… Это пророчество.

— Чьё?

— Церкви Будущего. В «Книге Уробо́роса» сказано, что город погрузится во мрак под крыльями чёрных дроздов, когда в Восьми Туманных Землях останется лишь один Жнец.

Сандрина резко повернулась к окну. Один из дроздов ударился в стекло — клюв, крылья, чёрные глаза, полные безумия. Она вскрикнула, отпрянув.

— Значит… это сбывается?

Амир кивнул.

— Похоже на то.

За окном уже слышались первые крики и распространяющиеся слухи. В тавернах уже шептались, что за последние месяцы никто не видел Жнецов. Ни теней в переулках, ни контрактов, подписанных кровавыми чернилами.

— Их убивают, — бормочет старый солдат у стойки. — Или они сами уходят. Но куда?

Кто-то вспоминает старую книгу пророчеств, пылящуюся в архивах Церкви Будущего.

— Там сказано, что когда останется один пожинатель — дрозды прилетят. А за ними — Тёмный Владыка, — пересказывает торговец специями, крестясь.

— Вы слышали, на улицах стали исчезать люди?

— Точно! Это Последний Жнец очищает город, — шепчется служанка, пряча лицо в платок. — Готовит путь.

— Дома Совета не комментируют это. Никак.

— Значит, они в сговоре, — заключает студент-алхимик, разливая вино.

Амир аль-Мандир смотрел в окно кареты, где тьма уже почти поглотила город.

— …Что теперь? — спрашивает Сандрина.

— Теперь, миледи, — он наклоняет голову, — мы продолжаем нашу игру.

Их карета мчится в ночь, оставляя за спиной крики дроздов и первые языки пламени, вспыхивающие на крышах.

* * *

Утро было тихим, вода в пруду — гладкой, как зеркало. Я сидела на камне, наблюдая, как стрекозы касаются поверхности, оставляя крошечные круги.

— Миледи. — мягкий голос Амира раздался сзади. Он поклонился мне, но в тот же момент вокруг его головы зажужжала пчела.

— В Совете вас ждут дела. Сегодня вечером…

Он сделал шаг назад от пчелы, споткнулся о корень — и с громким всплеском рухнул в воду. Я рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Ой, вылезайте скорее, Вы же можете так простудиться!

Амир вынырнул, отряхивая мокрые волосы.

— …Что бы ни случилось, миледи, жизнь стоит проживать с радостью. А в этот момент я полностью счастлив.

Его глаза блестели, как будто он и правда нашёл восторг в том, чтобы промокнуть до нитки.

Мы шли по аллее, ведущей к моему дому, когда Амир вдруг остановился.

— Миледи…

— Да?

— Вы грустите сегодня. Что-то случилось?

Я не ответила.

В столовой нас уже ждал чай — тёплый, с ароматом мяты и мёда. Слуги молча расставляли фарфор, но один из них вдруг прервал тишину:

— К вам гость. Кто-то из Совета.

Амир нахмурился.

— Мне это не нравится, — прошептал он.

Я же, напротив, почувствовала странный трепет. Может, это он? Тот самый… Последний Жнец?

На пороге стоял высокий мужчина с волчьим посохом.

— Лорд Егеш из Дома Волка приветствует Вас, — начал он, но взгляд его скользнул мимо меня — к Амиру. — Прошу прощения за отсутствие на собрании вчера. Были чрезвычайно важные дела в моем графстве.

— Хранительница равновесия — здесь, — вежливо, но холодно поправил его Амир.

Лорд медленно повернулся ко мне. Его глаза — ледяные, серые, как туман над болотами — сузились.

— Прошу прощения. Я должен был догадаться.

Он поклонился, предлагая посетить его земли в свободное время. Его слуги преподнесли мне дары от лорда, а затем он удалился, оставив за собой лёгкий запах дождя и табака.

— Можно заметить, миледи? — Амир аккуратно положил вилку, когда мы обедали.

— Если это стоит того.

— Как я уже заметил ранее. Вы… печальны. Я думал, может, это я…

Я перебила его, мотнув головой с улыбкой.

— Ты когда-нибудь любил?

Он замер, потом улыбнулся мне в ответ.

— Конечно. Я люблю жизнь. Природу. Маленькие вещи, которые делают её полной. Люблю, как всё может измениться в самый неожиданный момент.

— …Я рада, что рядом со мной такой светлый человек.

— Но если вы спрашиваете о другой любви… — он потянулся за чашкой, — то мой ответ — нет.

Я вздохнула, кивая.

— В этом и есть моя печаль, Амир. Мой ответ тоже был бы отрицательным. И мне стоило бы сфокусироваться на работе теперь. Но… иногда я просто не знаю куда деться от этого одиночества.

В этот момент я заметила на его шее цепочку — золотую, с древней монетой.

— Какое интересное украшение…

Амир смутился и быстро поправил воротник.

— Благодарю. Это родовое украшение.

* * *

В это же время тьма сгущалась на окраине города, где старые деревья, скрюченные временем и ветром, тянули к небу голые ветви, словно моля о пощаде. Эскар снова приковал себя цепями к одному из них — к этому проклятому дубу, который уже давно стал единственным свидетелем его терзаний. Его пальцы, некогда человеческие, теперь больше походили на когти хищной птицы — чёрные, заострённые, впивающиеся в собственную плоть. Он был измождён, будто кто-то выпил из него все соки, оставив лишь оболочку, дрожащую от боли и