Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

И тогда я наконец увидела то, что меня звало.

Фреска на центральной стене — змей, пожирающий собственный хвост, свернувшийся в восьмерку.

Символ бесконечности. Уроборос.

— Целостность и перерождение, — раздался голос за моей спиной. Мягкий, но проникающий под кожу, как лезвие в масло.

— Любовь и бессмертие души, — ответила я машинально, оборачиваясь.

И тут же забыла, как дышать. Передо мной стоял высокий мужчина в черной мантии. Его волнистые волосы темного эбенового дерева ниспадали на плечи, а глаза… Медовые. Они смотрели на символ с тем же благоговением, что и мои секунду назад. Нос с горбинкой привлек мое внимание. Интересная внешность. Необычная.

Кто ты такой?..

Он повернулся ко мне, и его губы дрогнули в едва уловимой улыбке.

— Мадам…

Я выпрямилась, стараясь не дрогнуть. Его улыбка стала чуть шире.

Легкий поклон. Цилиндрическая шляпа, скользнувшая на голову одним изящным движением. И незнакомец ушел. Без слов. Без объяснений. Его тень растворилась в темных коридорах капеллы, оставив после себя лишь вопрос, висящий в воздухе: Мы встретимся снова?

Затишье перед грозой

Я уложила волосы в тяжелую косу, которая мягко покачивалась у бедра, когда я двигалась по кухне. Фартук с вышитыми апельсиновыми ветвями защищал платье от брызг молока — сегодня я решила приготовить для близнецов овсяную кашу с изюмом. Ималдин всегда ворчал, что это "едят только старухи в монастырях", но съедал свою порцию до последней крошки ради десерта.

Когда я расставляла тарелки на стеклянной террасе, где даже зимой было тепло благодаря атмосферным батареям, в комнату ворвались двое.

— Где пудинговый пирог? — Ималдин, пятнадцатилетний, по крайней мере, внешне, упер руки в боки. Его слепые глаза, скрытые под черной шелковой повязкой, будто сверлили меня насквозь.

Я замерла. Пудинговый пирог. Такой он любил в том детстве — до Колеса, до Нетленных.

— Ты… вспомнил? — осторожно спросила я.

Он нахмурился, резко отвернулся и плюхнулся на стул.

— Нет.

Но это была ложь. Я видела, как дрогнули его пальцы.

Анатель, теперь десятилетний, молча сел рядом и начал есть, игнорируя брата. Его голубые глаза, такие же, как у нашей матери, скользили по моему лицу, словно спрашивали: "Зачем ты его мучаешь?"

Я разливала цветочный чай с медом, когда в арке террасы раздался стук. И тут же — кашель.

Моя чайная ложка звякнула о блюдце.

— Добрый день, леди Лорелей!

Голос — мягкий, как бархат.

Я обернулась. Чай пролился на скатерть. На пороге стоял Базиль Делакруа.

Я знала его. Владелец "Черного Делакруа" — самого роскошного клуба Дэсмура, где сливки общества теряли состояния за карточными столами. Его васильковые глаза сейчас смотрели на меня с беспокойством.

— Господин Делакруа… — я быстро вытерла лужицу чая на столе. — Что привело Вас в наше скромное жилище?

Он улыбнулся — искренне, без привычной светской маски, поправляя золотистые пряди, выбившиеся из-под цилиндра.

— Я не мог спать спокойно с тех пор, как ты исчезла из клуба пять месяцев назад. Признаюсь, искал тебя. Даже приезжал в поместье, но твои тетя и дядя сказали, что ты пропала. — его пальцы сжали трость. — Потом я прочел в газетах, что тебя нашли… Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке, Сандрина.

Ималдин фыркнул, едва не расплескав чай на Анателя. Повязка съехала с его глаз, и я тут же поправила ее, но Базиль уже заметил.

— Прости за дерзость, но… что случилось с твоим братом?

Я натянуто улыбнулась.

— Несчастный случай. Он опрокинул на себя лампаду…

Ималдин дернулся, и я сжала его руку.

— …Бедный мальчик, — пробормотал Базиль.

— Насчет моего исчезновения. Оно не было преднамеренным. Были… обстоятельства.

— Умоляю, скажи, что с тобой все хорошо.

Я не ожидала такой тревоги от незнакомца, который даже и не знал меня — будто он месяцами носил камень за пазухой.

— Уверяю, господин Делакруа, я в полном порядке.

Он выдохнул, и по его лицу пробежала тень, словно туча, отпустившая солнце.

— Слава небесам…

Я собрала грязные тарелки, катя столик к двери. Базиль наблюдал, его брови взлетели к волосам.

— Ты все делаешь сама по дому?

— Горничная в отпуске. Но я управляюсь.

— …Вижу, что благородные дамы куда способнее, чем я думал, — он усмехнулся, и в глазах вспыхнул искренний восторг.

— Спасибо. Не желаешь чая или кофе?

— Кофе, если позволишь.

Пока я готовила напитки, Ималдин устроил допрос нашему гостю.

— Мистер Делакруа, а много ли прибыли приносит ваш знаменитый клуб?

Базиль рассмеялся, но, увидев серьезное лицо мальчика, прочистил горло.

— У меня несколько заведений, но открыты они далеко не для дохода. Скорее, для… престижа.

— То есть, не будь у Вас богатеньких родителей, они бы давно прогорели? — Ималдин язвительно скривился. — Прелестно.

— Ималдин! — я ворвалась с подносом. — Сходи, присмотри за братом, пожалуйста.

Он ушел, шаркая ладонью по стене.

Кофе обжег мне язык. Базиль, делая вид, что не заметил, отхлебнул и тоже невольно сморщился. Тишину нарушал только дождь по стеклу оранжереи.

— Твои братья… энергичны, — наконец сказал он, поправляя платок.

— Они обычно очень тактичные. Просто несчастный случай изменил их.

Он пил кофе, мизинец изящно оттопырен, взгляд зацепился за мою косу.

— Ты справляешься с ними, как опытная нянечка. Это восхитительно.

Мои щеки вспыхнули. Дождь усилился, превратив мир в аквариум с мутными стенами.

— Должен признаться, — его голос упал до шепота, — с той ночи все кажется мне иным. Я думал о тебе… и боялся, что ты никогда больше не появишься в моей жизни.

Сердце прыгнуло в горло.

— Господин Делакруа, я… не ожидала таких слов.

— Просто Базиль. Прости, я не хотел смущать.

Он коснулся моих пальцев. Я непроизвольно отдернула руку. Его лицо стало маской, но глаза кричали.

— Мы можем поговорить в более уединенном месте?

Он кивнул в темноту за аркой. Там мелькнули голубые глаза Анателя — и растворились.

— …Можем прогуляться по оранжерее? — предложила я.

— Увы, у меня аллергия на цветы.

— Тогда я удивлю тебя.

Мы вошли в заброшенный зал, где плющ душил статуи, а воздух пах старыми апельсинами.

— Ты поражаешь меня, Сандрина. Нашла сад без цветов… — его взгляд упал на покрытое пылью пианино.

Вскоре «Лунный свет» Дебюсси лился сквозь полумрак. Свечи рисовали тени на его лице — золотые волосы, розовые от игры щеки, глаза, как море перед штормом.

Последний аккорд затих. Мужчина повернулся, и маска сдержанного аристократа слетела.

— Сандрина, я должен признаться.

Мое сердце ушло в пятки.

— В чем же?

— …Я искал спутницу годами. Ты… ты та, кого я ждал.