Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

бесшумно исчезли в лесу. Еще десяток селонов под командованием Гунтиса, двоюродного брата Рюкиса, ушел чуть левее. За ними так же тихо исчез десяток Дзидры. Лесовики знали свое дело. Они станут глазами лагеря и первыми вступят в бой, засыпав врага стрелами. А викинги и варяги будут железными зубами, чтобы порвать противника на части.

* * *

Час шел за часом. Луна, тонкая, как серп, поднялась над лесом и залила поляну бледным, призрачным светом. Костры горели, но теперь вокруг них не было ни души — только тлеющие угли и отблески, пляшущие на пустых камнях, да куклы из валежника и сухого камыша, укутанные в плащи и увенчанные шлемами. Хирдманы лежали в темноте, в двадцати шагах от огня, прикрывшись плащами. Многие спали — или делали вид, что спят. У тех, кто не спал, глаза горели в темноте, как у волков.

Ратибор прислушивался к ночной тишине. Он стоял у старой сосны на краю поляны и смотрел в лес. Меч его был обнажен и воткнут в землю перед ним — острием вниз, гардой вверх. Это словно говорило: «Я готов встретить смерть». И он действительно был готов.

Рядом с воеводой, привалившись к стволу, сидел юный хевдинг Магни и жевал травинку. Он не любил ждать. Ему хотелось, чтобы враги пришли сейчас, немедленно, пока злость не остыла.

— Долго они, — проворчал он. — Может, передумали?

— Не передумали, — ответил Ратибор. — Ждут, пока мы уснем совсем. Или пока луна сядет. Темнота — их союзник.

— Глупцы, — усмехнулся Магни. — Темнота — наш союзник. В темноте мы не видим их лиц, а они — наших. А без лиц рубить легче. Никого не жалко.

— Да ты философ, Магни, — сказал Ратибор. — Не ожидал.

— Я воин, — ответил тот. — А воин должен думать, иначе его убьют быстрее, чем он успеет чихнуть.

— Тут я с тобой спорить не стану, ты прав, — пробормотал Ратибор.

В лесу что-то щелкнуло. Оба замерли. Щелчок повторился и стих. Потом где-то далеко закричала сова. Потом снова стало тихо.

* * *

Рюкис лежал в кустах орешника в сотне шагов от лагеря. Он выбрал позицию так, чтобы видеть и лесную тропу, и берег, и ту самую поляну за поворотом, где нашел множество следов. Лежал он на животе, поджав под себя ноги, и дышал ртом — так, чтобы не издавать ни звука. Лук его был в руках, стрела лежала на тетиве. Острие стрелы он обмакнул в чесночный сок — лесовики знали: чеснок, попавший в рану, вызывает жар и нагноение, и даже легкая рана становится смертельной.

Рядом с ним, в двух шагах, залег Вецин. Молодой лесовик нервничал — Рюкис чувствовал это по тому, как часто тот дышит.

— Спокойно, — прошептал Рюкис. — Не дыши как загнанный заяц. Ты — охотник, а охотник всегда спокоен.

— А если их много? — спросил Вецин шепотом.

— Если их много, то мы убьем многих, а остальные убегут. Так всегда бывает. Ты видел когда-нибудь, чтобы полинялые волки победили медведя?

— Нет, — признался Вецин.

— Вот и я не видел. Мы здесь медведи, а они — тощие, облезлые волки. Понял?

— Понял.

Оба замолчали. Тишина сгущалась, становилась осязаемой, как вода, и в этой тишине Рюкис услышал то, чего боялся услышать: шаги. Много шагов. Тяжелых, осторожных, но все же слышных тому, кто умеет слушать.

— Идут, — прошептал он. — Сейчас начнется.

И тут же, будто в ответ на его слова, где-то в глубине леса заухала сова — не по-настоящему, а подражая, длинно и прерывисто. Рюкис понял, что это вражеский сигнал.

Он поднес к губам пальцы, засунул их в рот и издал короткий, резкий звук — такой, какой издает раненый заяц. Это был условный знак: «Враг близко, готовьтесь».

В лагере, у костров, никто не шевельнулся. Но хирдманы, лежавшие в темноте, услышали сигнал Рюкиса. Руки сами легли на оружие. Сердца забились быстрее, но дыхание оставалось ровным. Они были готовы.

* * *

Враги пришли бесшумно — насколько могут быть бесшумны двести вооруженных людей. Сначала из леса вышли одиночки — лучники. Они скользнули к опушке и засели в кустах, натягивая луки. Рюкис видел их тени — темные пятна на фоне сосен. Он насчитал два десятка. Потом еще десяток. Тридцать лучников — это серьезно.

«Эти стрелять будут первыми, — понял он. — Надо предупредить наших».

Он снова поднес для свиста пальцы ко рту, но не успел. Вражеский командир — высокий человек в кольчуге и шлеме с полумаской — взмахнул рукой, и три десятка тетив щелкнули одновременно.

Воздух наполнился свистом.

Стрелы ударили по лагерю. Рюкис видел, как одна вонзилась в манекен, сидящий у костра. Раздался глухой удар, и кукла повалилась на бок почти, как человек. Три стрелы впились в песок у костра, подняв маленькие фонтанчики пыли. Одна угодила в бочонок, оставленный нарочно — видно, враги приняли его за спящего человека. Но были и те стрелы, что нашли цель. Один из дренгов, молодой викинг ярла Акке, имени его Рюкис не знал, вдруг вскрикнул и упал, схватившись за шею. Стрела вошла под шлем, в незащищенное место. Он упал молча, только ногой дернул раз, другой — и затих.

— К оружию! — заорал Аудульф с центр поляны, вскакивая и прикрываясь щитом. — К оружию, враги здесь!

Но противники не стали ждать, пока викинги с варягами организуются. Из лесу выкатилась лавина. Две сотни человек — в железных шапках, с длинными копьями и мечами, с топорами на длинных рукоятях — бежали молча, не издавая боевых кличей. Только топот сапог и лязг снаряжения. Они бежали плотно, стеной, явно обученные действовать в строю.

Рюкис свистнул, подавая знак Дзидре и своим стрелкам, и лесовики одновременно спустили тетивы. Целились они не в бегущих врагов, а в их лучников, чтобы лишить основной отряд группы стрелковой поддержки. Маневр получился настолько неожиданным для противника, что три десятка стрелков вынесли меньше, чем за минуту.

А Ратибор, Аудульф и Сергей успели подготовиться к встрече врага, не опасаясь уже их стрел и действуя открыто. Они построили своих хирдманов в две линии и приготовились. Первая линия — с секирами и мечами, вторая — с копьями и дротиками. Когда враги приблизились на двадцать шагов, он крикнул:

— К бою! Держать строй!

Первая линия метнула сулицы с копьями и