Код Ордела - Александра Европейцева

Платформа плавно пристыковалась к площадке перед входом. Агес сошла на твердую, испещренную золотистыми прожилками мостовую и, поправив сверток с одеждой, сделала шаг внутрь.

Гигантское пространство мастерской было залито ярким искусственным светом, в котором кружились мириады пылинок. Повсюду стояли станки, верстаки, части разобранных механизмов. И ни одного инженера и техника. Она снова была первой.

Агес прошла к своему рабочему месту — уединенному закутку с голографическим монтажным столом и стеллажами, заставленными диагностическими приборами. Пока система загружалась, она мысленно дала команду:

«Хранитель, запусти лингвистический модуль. Урок седьмой, тема: производственные термины и идиомы».

— Запускаю, — отозвался в ее сознании бесстрастный голос. — Рекомендую параллельно выполнять разминку для пальцев. Подключить тактильный интерфейс?

— Подключи, — кивнула Агес, надевая тонкие сенсорные перчатки.

Перед ее мысленным взором всплыли прозрачные текстовые блоки на ордельском, а в ушах зазвучали четкие, гортанные фразы. «Стабилизатор потока… Калибровка резонатора… Люфт в подшипниковом узле…» Пальцы в это время сами собой, почти без участия сознания, потянулись к разобранному блоку управления глитером, лежавшему на столе. Она взяла мультиметр, проверяя сопротивление на контактах, и в такт ее движениям «Хранитель» тут же предлагал варианты произношения и перевода терминов, встречавшихся в описании прибора.

«Ин-дук-тив-ная ка-туш-ка…» — мысленно повторяла она, вкручивая микро-винт, и «Хранитель» одобрительно помечал слово как усвоенное.

Постепенно мастерская начала оживать. Слышался гул подъезжающих платформ, скрип открывающихся дверей, голоса. Первыми появились двое мужчин постарше, с руками, покрытыми старыми шрамами и следами ожогов. Увидев Агес, один из них, коренастый бородач по имени Гарн, коротко кивнул, поднося руку к виску в неформальном приветствии.

— С утра в работе, птаха? Ты хоть спишь? — прокричал он через шум начинающих раскручиваться станков.

«Хранитель» мгновенно перевел и выделил идиому «с утра в работе». Агес, стараясь повторить гортанный звук, крикнула в ответ:

— Сплю! Но двигатель не ждет!

Гарн одобрительно хмыкнул и направился к своему верстаку. Вслед за ним потянулись и другие — женщины в практичных комбинезонах, молодые парни, щеголявшие татуировками со светящимися орнаментами. Многие приветливо кивали Агес, а она, бормоча под нос повторяемые за «Хранителем» фразы, кивала в ответ.

Вскоре по центральному проходу неспешной, твердой походкой прошел Кинер Традс, начальник смены. Его серая куртка была чиста, в отличие от засаленных комбинезонов подчиненных, а глаза, цвета темного гранита, за секунду оценивали обстановку в цехе. Он двигался между рядами, останавливаясь у каждого стола, и тихим голосом раздавал задания.

Подойдя к Агес, он скользнул взглядом по разобранному блоку управления и ее диагностическому экрану.

— Арнев, — произнес он, используя ее рабочее имя, под которым она числилась в мастерах. — Задача на сегодня. Восстановить прошивку этого блока. Вчерашняя диагностика выявила сбой в цепи обратной связи. И… — он сделал небольшую паузу, — проверить партию датчиков вибрации с «Альфа-склада». Поступили жалобы на брак.

— Понял… Поняла, — поправилась Агес, мысленно благодаря «Хранителя» за мгновенный перевод.

Кинер Традс кивнул и двинулся дальше. Как только он отошел, Агес вызвала на экран свой личный рейтинг. Цифра под ее именем выросла на несколько пунктов с прошлой недели. Уголки ее губ дрогнули в легкой, почти неуловимой улыбке удовлетворения.

Для других этот рейтинг влиял лишь на оплату и возможность получить улучшенное жилье. Для нее же он был барометром ее будущего. В самый первый день ее, конечно, оставили в Орделе. Но на испытательный срок — год. И каждый успешно выполненный заказ, каждая похвала Кинер Традса, каждая решенная техническая головоломка приближали ее к заветной цели — стать полноправной орделкой.

Она вздохнула, сглотнув подступивший к горлу комок — смесь гордости и вечного, грызущего страха не успеть, не справиться, не доказать.

Самым тяжелым для нее давалось именно общение. Вот эта возможность — простая, само собой разумеющаяся для всех вокруг — быть на равных. Она все еще не могла привыкнуть к тому, что могла свободно разговаривать с мужчинами и старшими женщинами.

В рабочих вопросах это еще как-то получалось. Выбора особо не было. От умения отстоять свою точку зрения зависил часто успех коллективной работы и ее личный рейтинг. Но стоило разговору сойти с рельсов сугубо профессиональных тем, как ее уверенность таяла, словно дым. Кто-нибудь из механиков, тот же Гарн, спрашивал: «Ну что, птаха, как тебе вчерашний шторм?» или одна из женщин постарше, мастерица Лора, интересовалась: «Видела, в атриуме новые цветы распустились? Пойдем в обед, посмотрим?» — и Агес чувствовала, как внутри все сжимается.

Ее губы немели, язык становился ватным, а взгляд самопроизвольно опускался вниз, к запыленным сапогам. Она лишь молча кивала, стараясь сделать это как можно менее заметно, надеясь, что ее оставят в покое. Годы, проведенные в Гаваарде, где каждое ее слово, каждый взгляд, каждая интонация подвергались строгой оценке на соответствие нормам приличия, вдавили в нее глубокий, невидимый шаблон. Молчание — безопасно. Склоненная голова — правильно. Любое проявление собственного мнения вне узко очерченного круга — дерзость и дурной тон.

Здесь, в Орделе, это ее поведение вызывало не осуждение, а скорее легкое, добродушное недоумение. Гарн, получив в ответ на свой вопрос лишь кивание, обычно хмыкал и, поворачиваясь к напарнику, громко замечал: «Молчунья наша. Слово золотое, видно, бережет». И в его голосе не было злобы.

Лора, видя ее замешательство, обычно вздыхала и мягко говорила: «Ничего, освоишься. У всех по-разному». И это отсутствие давления, это терпение были для Агес одновременно спасением и пыткой. Спасением — потому что ее не ломали, не заставляли быть другой. Пыткой — потому что она сама чувствовала, как эта невидимая стена, возведенная ею же, отделяет ее от жизни, кипящей вокруг.

Сегодня, во время перерыва, она сидела в углу столовой, уставившись в свою кружку с отваром, когда к ее столу подсела Тали. Ее подруга-пилот, вся энергия и стремительность, с хрустом откусила от местного фрукта.

— Слушай, а чего ты с ними как мышь на крупу? — без обиняков спросила Тали, кивнув в сторону группы механиков, громко споривших о чём-то у соседнего стола. — Гарн — душа-человек. Лора — золото. А ты с ними как с чужими.

Агес почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она сглотнула.

— Я… я не знаю, о чем с ними говорить, — тихо призналась она.

— Да о чем угодно! — Тали развела руками. — О погоде. О еде. О том, какой Кинер сегодня ворчливый. Они же не протоколы с тебя требовать будут! Ведь со мной же у тебя получается!

— Ты моя ровестница. С тобой проще. Хотя... я вообще не представляю, как я и с тобой то умудрилась подружится!

Мысль о том, как именно