Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

них Амаль издалека признал гиганта Башира. Тот помахал авалу рукой, и остальные обернулись. В последних лучах заходящего за крыши домов Азраха, Амаль увидел женщину, которую никак не ожидал встретить в аль-Джами, – Инас. Сердце авала сжалось, подпрыгнуло и застучало в висках, отбивая набат предстоящего объяснения.

***

Инас сидела на кровати, наклонив голову и пристально вглядываясь Амалю в глаза. Темные курчавые волосы обрамляли смуглое лицо, а полные губы налились кровью после поцелуя.

– Не могу поверить, что ты здесь, – выдавил Амаль.

– Отец сопротивлялся, но ты же знаешь, что меня не остановить, – усмехнулась Инас.

– Почему он ничего не сообщил мне?

– Я хотела сделать тебе сюрприз. Разве ты не рад?

– Очень рад, – сглотнул Амаль.

– Тебя что-то беспокоит…

– Нам нужно поговорить….

– Нам много о чем нужно поговорить, и не только поговорить. – Инас игриво прикусила губу. – Но если тебя что-то беспокоит, давай начнем с разговора.

– Послушай, я…

Амаль никак не мог сформулировать. Они никогда прежде не обсуждали ничего подобного, и как бы ни были вольны взгляды альмаутов, все же перед отъездом из аль-Харифа он планировал подарить ей махр и объявить своей альниссой.

– Не томи, Амаль. Не представляю, что еще могло случиться, кроме того, что мир катится в пропасть.

– Я… встретил женщину и…

– Вы провели вместе ночь?

– Несколько ночей…

– Почему меня это должно беспокоить? – Инас смотрела так, словно ее это в самом деле не волновало. – Это угрожает нашим чувствам?

– Нет, но…

– Тогда… – Инас встала навстречу. – Разговоры на этом можно закончить. Иди ко мне, я так давно не была в твоих объятьях.

Она обняла его, прижимаясь всем телом, а он почувствовал приступ тепла, нежности и благодарности – то, что можно испытывать только к человеку, которого ты очень сильно любишь. Инас поцеловала Амаля, и он забыл обо всем, что беспокоило его последние дни. Ночи, проведенные с Амани, терзавшие его смесью горячей страсти и холодного предательства, отступили за границу сознания, и он отдался тому, что вспыхнуло в нем с новой силой, чтобы охватить с ног до головы, погрузить в воспоминания об аль-Харифе и мечты о совместном будущем.

– Я никогда тебя больше не отпущу, – прошептала Инас, и голос ее дрогнул. – Никогда, слышишь!

– Но у меня нет выбора…

– Значит, я поеду с тобой. И пусть отец сыплет проклятия и все вокруг считают меня сумасшедшей. Я поеду с тобой!

***

– Кто она? – спросила Инас посреди ночи, когда у них уже не осталось сил.

– Танцовщица.

– Сегодня вечером с тобой была она?

– Да.

– Красивая… Как ее зовут?

– Амани.

Инас повернулась набок и посмотрела на Амаля. Ее влажная кожа отливала бронзой в мерцающем свете мисбахов.

– Тебе не стоит так переживать, – сказала она. Голос казался спокойным. – Я претендую на твое сердце, но не на все остальное. Похоже, в своих экспедициях ты разучился быть альмаутом.

– Может быть, ты права…

– Расскажи мне, что произошло в Семиградье, – сменила тему Инас. – Я видела Башира и Расула, но где Гасик?

– Ты не знаешь?

– Не знаю что?

– В Семиградье война. Аристократия поднялась против Культов. Мы оказались между молотом и наковальней. Храбрый Гасик и множество других воинов остались под стенами Факса.

– Но… – В глазах Инас застыл внезапный испуг.

– Разве в аль-Харифе не говорят об этом?

– Я спрашивала только о тебе… Какой ужас… Бедный, бедный Гасик…

Инас откинулась на спину и закрыла глаза.

– Ты дружила с ним?

Инас пожала плечами и о чем-то задумалась. Как и множество раз прежде, он не мог понять, о чем. Были ли это мысли о Гасике и других погибших или о том безумии, которое охватило Семиградье и теперь прорывалось в Пустыню?

– Наверное, нам надо спать, – сказала она, отвернувшись. – Завтра тебя заберут, и вы весь день будете обсуждать дальнейшие планы аль-Харифа. Значит, тебе понадобятся силы.

***

Следующий день Амаль провел как во сне. Дела аль-харифского фейлака, прибывшего в аль-Джами практически в полном составе, действительно потребовали всего его внимания. Фейлак собрал лучших воинов и состоял из семи больших караванов – по числу родов аль-Харифа. Руководство караваном Фарехов тут же передали Амалю, словно не было никаких неудач в походе к мысу Асвад. Расул привычно принял на себя обязанности интенданта, а Башир как мог старался заменить Гасика. Авалы аль-Харифа наперебой пытались вытянуть из Амаля детали его похода в Факс, а он стремился выяснить, каковы дальнейшие планы Совета. Казалось, никто не знал ничего конкретного, однако, несмотря на неопределенность ситуации, Амаль наконец-то смог избавиться от ощущения тревожного и бессмысленного ожидания последних дней.

Уже под вечер Амаля снова потянуло посетить муалима Ирфана. Ему не давало покоя смутное ощущение, что они обсудили не все. Предупредив Башира, он отправился в Университет. Под одной из знакомых пальм у фонтана сидел учитель и словно бы поджидал его.

– Мне рассказали, что на тебя совершили покушение, – проговорил Ирфан вместо приветствия. – Чем ты успел насолить либерской аристократии?

Муалим, как всегда, был крайне осведомлен и проницателен.

– Не представляю, – Амаль пожал плечами.

– Понимаю, понимаю. – Ирфан кивнул. – Что ж, можешь не говорить старику, но, кажется, я знаю, в чем может быть дело.

– И в чем же? – Авал вскинул брови.

– Амаль, я знаю историю твоей семьи, когда-то мы были дружны с Азимом. Сложить два и два не сложно. Аристократия подняла восстание, и для них союз Культов с альмаутами – не самый лучший сценарий.

– Но как мое убийство может этому помешать?

– Род Фарехов многие годы был одним из самых преданных сторонников доминуса Факса. Я думаю, тебе не нужно объяснять, на чем основывалась дружба Азима и Лукиана.

– До недавних пор стоило бы. Отец скрывал от меня происхождение матери.

– Так или иначе, но теперь он открылся тебе…

– Он – нет.

– Ты узнал это сам? Что ж, вероятно, время для этого пришло. В твоих жилах течет либерская кровь, и кто знает, не станет ли это теперь чем-то особенно важным. Я слышу все больше голосов в пользу того, что альмаутам стоит выдвинуться через перевал Тавил и занять земли около Факса. Но