Двуликие (трилогия) - Анна Шнайдер

Вместо ответа я вновь выругалась, взяла нож и швырнула его в стену.

— Пошли вы… Да чтоб вас… Идите на… — Я приблизилась к шестерёнкам и начала лупить по ним голыми руками, не обращая внимания на боль в ладонях — края у деталей были острыми. — Ненавижу!!

Керт молчал, но слов и не требовалось — через пять минут моих криков и возмущений из стены действительно вырвалась огненная игла и ударила меня в бок. Я взвизгнула от резкой боли, потёрла засаднившее место, мстительно прищурилась и в качестве ответа саданула кулаком по ближайшей шестерёнке, распоров запястье над браслетом-блокиратором чуть ли не до кости.

Хлынула кровь. Нет, даже не кровь — кровища. И в этот момент меня опять ударило огненной иглой, но на этот раз в лоб. Я потёрла его окровавленной ладонью, оскалилась и злобно заявила:

— Да я скорее сдохну, магистр, чем сделаю то, что вы сказали!

— Шайна, — в голосе Керта звучало волнение, — этот человек мёртв, а тебе нужно…

— Заткнитесь! Если я останусь жива и вы выпустите меня отсюда, клянусь, что умрёте уже вы! Потому что я вас прикончу!

Я абсолютно не ожидала этого, но механизм вокруг меня внезапно перестал трещать и щёлкать, а затем между шестерёнками появилась щель… из которой спустя несколько секунд в комнату шагнул мрачный Керт.

Увидев его, я сцепила зубы и молча бросилась вперёд, пытаясь дать ему в глаз кулаком. Меня трясло от ярости так, что я почти ничего не соображала и не понимала, что полезла в драку с преподавателем и отличным магом, тогда как я сама…

Магистр перехватил мои руки, сжав раненое запястье, и я вскрикнула от боли, дёрнулась, пытаясь освободиться, но сделала себе только хуже — кровь полилась сильнее, в глазах потемнело, и я бы непременно грохнулась на пол, если бы не крепкое тело Керта, которым он прижал меня к стене.

— Потерпи чуть-чуть, хорошая моя. Сейчас вылечу.

Я резко выдохнула, попыталась открыть глаза и посмотреть на магистра, понять, не послышалось ли мне, — но не могла сосредоточиться от боли в запястье.

Хорошая моя. Он действительно сказал именно так? Так, как называл меня Норд? Зачем?! Откуда он знает?!

Ладони запульсировали, нагрелись, и по повреждённым венам словно потёк чистый Огонь вместо крови. Боль постепенно уменьшалась, пока не исчезла совсем, оставив о себе на память только лёгкое ощущение онемения.

Я открыла глаза и обнаружила, что лицо магистра находится непозволительно близко от моего, так близко, что наши губы почти соприкасаются. Я плохо видела Керта — в комнате было темновато, да и глаза слезились от выступивших слёз, — но чувствовала его отлично. И жаркое дыхание, касающееся губ и щёк, и сильные руки на талии, и крепкие ноги возле моих бёдер.

Ярости больше не было — только непонимание того, что происходит. И с ним, и со мной. Потому что я не была одинока в своём смятении, и Керт доказал это, когда мгновение спустя наклонился и коснулся губами моей шеи, отчего меня будто молнией пронзило. Я охнула и, подняв руки, вцепилась в плечи магистра настолько крепко, что казалось: я сейчас проделаю дырки в его куртке.

— Шайна… — выдохнул Керт, вновь опалив мою шею поцелуем. Его губы были слишком горячими, контрастно горячими на фоне моей холодной кожи, и это безумно возбуждало.

Мне нужно было приходить в себя, причём срочно, поэтому я ляпнула то, что первым пришло в мою бедовую голову:

— Магистр… вы женаты?

Голос был тихим и сиплым, словно я простудилась. Я сама не до конца расслышала свой вопрос, но Керт — расслышал.

— Что? — Он вздрогнул, и пальцы на моей талии сжались сильнее. — Что за бред? Нет, конечно.

— Но как же… жена и ребёнок…

Молчание. Тяжёлое, надрывное… Я слышала только хриплое взволнованное дыхание Керта возле своей шеи и не представляла, что он сделает дальше.

Отстранился. Выпустил меня из объятий, отошёл на шаг назад и, запустив ладонь в волосы, прошептал с каким-то отчаянием:

— Сейчас верну тебя в академию. Сегодня всё пошло не по плану.

— Я не буду резать портрет императора, магистр, — сказала я резко и непримиримо и даже сжала руки в кулаки, будто собиралась вновь кидаться с ними на Керта. — Ни при каких условиях, ни за что. Придумайте другой сценарий.

Он усмехнулся, но как-то грустно.

— Шайна…

— Не буду!

Хмыкнул.

— Ладно. Потом поговорим.

Эмирин Аррано

Он стоял возле камина с чашкой в руке и задумчиво пил ароматный травяной чай, глядя в огонь. Лицо его, обычно строгое и суровое, сейчас казалось растерянным и почти беззащитным.

— Что случилось? — мягко поинтересовалась ректор, опускаясь в кресло и складывая ладони на коленях.

— Шайна спросила, не женат ли я, — вздохнул он, поморщившись, и отошёл от камина. Сел во второе кресло, поставил на столик чашку и потёр лоб. — И про ребёнка упомянула. Я сказал, что нет ни того, ни другого.

— И не соврал, — кивнула Эмирин, пряча улыбку. Ни к чему сейчас улыбаться — только обижать.

— Но Дарион-то женат, — скрипнул зубами собеседник. — И сын у него есть. И об этом можно навести справки.

— Давай будем решать проблемы по мере их поступления, — примирительно сказала ректор. — Никаких справок Шайна пока не наводит, а если вдруг наведёт, что-нибудь придумаем. Ты же не считаешь, что она сразу начнёт говорить о своих подозрениях Коулу или Дамиру?

— Нет, конечно. Она не такая.

— Тогда вопрос исчерпан.

Он усмехнулся и качнул головой, вновь потерев лоб. Эмирин хорошо знала эту привычку — он всегда так делал, когда крепко о чём-либо задумывался.

— Не знаю, что придумать с яростью. Шайна наотрез отказалась резать портрет.

— Не удивительно. Я тебя сразу предупреждала.

— Я помню. Но что теперь? Со страхом всё проще, но как вызвать в ней ярость? Она обязательно должна научиться справляться с этой эмоцией, иначе не сможет подчинить Огонь.

На мгновение задумавшись, Эмирин пожала плечами и ответила:

— Если Шайна отказалась, сделай это сам. Думаю, подобные действия с твоей стороны её тоже доведут до крайности.

— Ты права… — пробормотал он и так явно обрадовался, что ректор улыбнулась. Нашёл проблему! — Я об этом как-то и не подумал даже.

— Только не переусердствуй с разрезанием портретов. А то она обидится. Ты же не хочешь её обидеть?

— Не хочу. Несмотря на то, что для неё это было бы к лучшему.

Эмирин, как и всегда, тактично промолчала, не желая рассуждать о