Переплетения 6 - Гизум Герко

Женщина выпрямилась и пошла к следующему пациенту. Она не улыбнулась спасенному, не сказала ни слова. Она просто делала свою работу. Механически. Эффективно. Пугающе.

Я почувствовал, как кто-то дернул меня за плащ.

Шнырь стоял за моей спиной, стараясь быть как можно незаметнее. Он вжался в тень от навеса, и его лицо было серым.

— Босс, — его голос дрожал. — Уходим. Быстро.

— Ты чего? — удивился я. — Это же целительница. Сильная. Может, попробуем завербовать? Нам такой хил не помешает.

— Нет! — Шнырь замотал головой так, что капюшон едва не слетел. — Не подходи к ней. Она… она не здесь.

— В смысле? — не понял Михаил. — В трансе?

— В смысле, она не в этом мире, — прошептал плут, глядя на женщину расширенными от ужаса глазами. — Она смотрит сквозь нас. Как будто мы стекло. Или воздух. Она не видит эльфов, она видит… материал. Который надо починить. Она как тот шпиль в лесу. Пустая.

Я снова посмотрел на женщину. Она как раз закончила с очередным раненым — глубокая резаная рана на груди исчезла без следа, оставив кожу гладкой, как у младенца. Пациент, вместо того чтобы радоваться, смотрел на нее с каким-то суеверным страхом и не решался поблагодарить.

Я активировал [Взгляд Аналитика].

Лилиан

Ни уровня, ни класса, никаких опознавательных знаков, кроме имени.

Лилиан тут же остановилась. Она медленно повернула голову. Ее глаза, прозрачно-голубые, пустые, как небо в морозный день, скользнули по толпе и остановились на нас.

Шнырь пискнул и окончательно спрятался за мою спину.

Она смотрела прямо на меня. И в этом взгляде действительно не было ничего человеческого. Ни интереса, ни враждебности. Только холодная, стерильная оценка. Словно она сканировала меня на наличие повреждений, чтобы решить — чинить или утилизировать.

— Искатель, — ее голос прозвучал не в ушах, а сразу в голове, так же, как голос Матери Ночи. Но если голос Волчицы был теплым и живым, то этот был похож на звон медицинских инструментов. — Ты несешь Баланс. Но ты сам… сломан.

Она сделала шаг в нашу сторону.

— Нет, спасибо, мы здоровы! — громко сказал я, отступая на шаг и кладя руку на посох. — Нам пора. Дела, знаете ли. Спасение мира не ждет.

Она остановилась. Слегка наклонила голову набок, как птица.

— Боль, это ошибка, — произнесла она. — Я исправляю ошибки. Приходи, когда сломаешься окончательно. Я сделаю тебя совершенным.

С этими словами она отвернулась и продолжила свой обход, оставляя за собой шлейф из исцеленных, но напуганных эльфов.

— Идем, — я схватил Снайдера за плечо, выводя его из ступора. — Шнырь прав. Здесь ловить нечего. Эта «святая» пугает меня больше, чем демоны.

Мы быстро покинули площадь, стараясь не оглядываться. Спину жгло ощущение чужого, холодного взгляда, который видел нас насквозь.

* * *

Я думал, мы ушли.

Думал, что мы затерялись в толпе и покинули эту проклятую площадь. Но когда мы свернули в переулок, ведущий к выходу из города, путь нам преградила белая фигура.

Лилиан

Она снова стояла посреди улицы, неподвижная, как статуя. Вокруг нее образовалась пустота — прохожие инстинктивно обходили ее стороной, прижимаясь к стенам.

— Ты спешишь, Искатель, — сказала она. Ее губы не шевелились, голос звучал прямо в моем сознании, чистый, лишенный эмоций, с легким металлическим эхом. — Ты бежишь от ответов, которые сам же ищешь.

Я остановился. Бежать было глупо.

— Мы ищем лекарство, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Лес болен. Город умирает. Мы хотим это остановить.

Лилиан сделала шаг вперед. Ее движения были плавными, но в них чувствовалась неестественная геометрия, словно ее суставы гнулись не так, как у людей.

— Лекарство… — она склонила голову набок. — Глупое слово. Ты ищешь лекарство, но лечить нечего. Это не болезнь.

— А что же это? — спросил Михаил, который, в отличие от Шныря, смотрел на нее с интересом исследователя, хотя и держал руку на рукояти кинжала. — Деревья гниют, животные мутируют. Выглядит как болезнь.

— Форма меняется, — ответила Лилиан. — Суть остается. Гниль, это жизнь, забывшая форму. Это буйство материи, освобожденной от диктата духа.

Она протянула руку и коснулась стены ближайшего дома. Древесина под ее пальцами мгновенно расцвела плесенью — яркой, фосфоресцирующей, красивой в своей безобразности.

— Смотрите, — сказала она. — Это растет. Это живет. Оно не чувствует боли. Оно просто есть.

— Это паразит, — возразила Елена. — Оно убивает носителя.

— Оно становится носителем, — поправила Апостол. — Вы, смертные, цепляетесь за свои тела, как за единственную истину. Вы боитесь потерять форму. Но что, если формы больше не нужны?

Она подошла ко мне вплотную. Я увидел свои отражения в ее пустых глазах.

— Душа может жить без тела, это Свет, — произнесла она, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. — Но тело без души, это Гниль.

Она кивнула в сторону леса, где клубился туман.

— Тот, кто делает это, он не хочет умирать. Он пытается сохранить разум, отказавшись от плоти. Но он ошибся. Он строит вечный дом из мусора, — Лилиан улыбнулась, и эта улыбка была страшнее ее спокойствия. — Он пытается влить океан в чашку. Сознание требует структуры. Тела. Или кода. А он разрушает код, чтобы освободить место. Он создает хаос, надеясь, что хаос родит новый порядок. Но рождаются только чудовища.

Она отступила.

— Он ищет идеальный сосуд, — сказала она на прощание. — Он перебирает варианты. Деревья, звери, эльфы. Но они ломаются. Они не выдерживают веса его «вечности». Ему нужен кто-то… более прочный. Кто-то, кто уже шагнул за грань.

Ее взгляд скользнул по Михаилу, затем по мне.

— Берегись, Искатель. Ты, идеальная чашка для этого океана.

Она развернулась и пошла прочь, растворяясь в тенях переулка. Плесень на стене, которую она коснулась, мгновенно высохла и осыпалась пылью.

— Что она имела в виду? — спросил Снайдер, глядя ей вслед. — Про сосуд?

— Она имела в виду, что мы влипли, — мрачно ответил я. — Скорее всего, по-крупному.

Я посмотрел на своих друзей. Михаил был бледен. Он, как никто другой, понимал, что такое быть «сознанием без тела». Он жил в этом состоянии. И мысль о том, что