Друид. В толще воды - Виктор Молотов

Брови у него поползли вверх, и она это отметила сразу. Он не отшатнулся и не улыбнулся, просто поднял брови, и Елизавета уставилась на это лицо, пытаясь прочесть в нём хоть что-нибудь.

Но не могла…

Хорошо это или скверно, она не понимала. Откажет он ей сейчас вежливо или скажет что-то другое, тоже не понимала.

И оттого пошла дальше, потому что останавливаться было уже поздно.

— Каждый день я думаю о тебе, — выговорила она и тут же поправилась. — Каждый день с самого утра. И засыпаю тоже с мыслями о тебе, и это длится давно, и я ничего не могу с этим поделать. Я пробовала забыть. Я честно пробовала, Сева.

Уши у неё загорелись первыми, потом щёки, и она порадовалась тому, что Степан ещё не зажёг свечу в коридоре.

— Я даже… — она набрала воздуха. — Я тебя нарисовала. Ночью, при свече, на мольберте. Только не думай, пожалуйста, что я одержимая.

— Не думаю, — сказал он.

А потом Всеволод шагнул к ней и взял её за руку. Ладонь у него была холодная и жёсткая.

— Теперь говори, — сказал он совсем тихо. — То самое. С чем ты ходишь с лета.

Елизавета подняла на него глаза и задержала дыхание.

— Кажется, я не представляю свою жизнь без тебя.

Глава 9

«Кажется, я не представляю свою жизнь без тебя». Слова эти повисли в тёмном коридоре.

В прошлой жизни я провёл сотни переговоров и знал цену каждой паузе. В этой жизни я год смотрел, как эта женщина работает, спорит со мной, вытаскивает моих людей с того света и дважды лечит меня самого. Ответ у меня был готов давно, но я молчал по единственной причине, которой теперь не стало. Я ждал, когда она сама решит.

И дождался.

— Тогда слушай мой ответ, и слушай внимательно, потому что повторять такое я не умею, — я взял её за вторую руку, и обе её ладони целиком оказались в моих. — Ты мне нужна. Не как лекарь — его я нанял бы за жалованье. А как человек. У меня были такие же мысли. Поэтому я это и говорю.

Она смотрела на меня снизу вверх и молчала, глаза у неё делались всё больше.

— Замуж я тебя сейчас звать не стану, — продолжил я, потому что недоговорённые сделки хуже несостоявшихся. — Не оттого, что сомневаюсь. Оттого, что послезавтра я ухожу под землю, а звать женщину замуж накануне такого похода подло. Вернусь, закончу с озером, и тогда поговорим. А пока запомни главное: я тебя выбрал давно, Елизавета Павловна. Ещё в те дни, когда ты числилась беглянкой Озёрова и скрывалась в моём доме и врала о своём прошлом.

— Я не врала… — начала она по привычке, осеклась и вдруг тихо рассмеялась.

Наверх мы поднялись вместе, и у своей двери она обернулась.

— Сева. Про то, что на левой руке… Я всё-таки скажу. После похода.

— После похода, — согласился я. — У нас с тобой теперь много чего назначено на это время. Постарайся не передумать.

* * *

Утром я проснулся до рассвета и первым делом по конторской привычке свёл баланс.

В графе убытков стояли запертый Исток, мёртвые купели, тварь, поглощающая силы под моей землёй, и рана поперёк ладони. В графе прибылей — хоть это и не было записано — мысленно со вчерашнего вечера появилась строка, которая перевешивала всё остальное разом.

Я хмыкнул и закрыл ведомость. Дел это не отменяло и не прибавляло, потому что теперь мне следовало возвращаться из-под земли при любом раскладе.

Подсчёт выходил простой. Камни Архип привезёт завтра к полудню, раньше выступать не с чем. Даниле дан запрет на любую магию. Виктор со Славой отсыпаются после подземелья. Значит, у меня были единственные сутки перед походом, и потратить я их собирался на то, что кормило всё моё баронство.

На санаторий. Потому что вскоре я спущусь под землю, а хозяйство обязано стоять и без меня.

Валерьян материализовался у окна, когда я одевался. Выглядел дед лучше вчерашнего, свечение выровнялось, но сквозь него по-прежнему сильно просвечивал подоконник.

— Ну что, внучок, — начал он голосом, от которого я сразу насторожился. — Поздравлять-то тебя можно? Али рано?

— Подслушивал.

— Я призрак, Сева, мне положено, — дед прошёлся по комнате, не касаясь пола, и сделался донельзя довольным. — А я ведь тебе ещё в первый год говорил: сосредоточься на продолжении рода, одного тебя мало. Вот послушал деда — и дело пошло!

— Ты мне тогда же говорил — лучше бы я эту девку не защищал, — напомнил я. — Слово в слово, дед. Так что заслугу свою дели пополам с собственным ворчанием.

Валерьян завис, поморгал и нашёлся мгновенно, как и всегда.

— Так я тебя проверял! Испытывал, как держишься. Держишься крепко, стало быть, испытание пройдено, — он важно кивнул сам себе. — Род продолжается, кровь живая, а больше старику ничего и не надо.

Спорить с покойником о его прижизненной логике было занятием безнадёжным, и я пошёл вниз завтракать.

На лестнице меня перехватил Пушок.

Рыжий комок взлетел по перилам, обогнал меня, встал на задние лапы на нижнем столбике и распушил хвост до размеров хорошего веника. Чёрные бусины глаз глядели на меня с выражением глубочайшего оскорбления.

— Ну? — раздалось у меня в голове. — И это всё? Вот так вот, значит, да?

— Что именно?

— А то! — Пушок затряс хвостом. — Чей это был браслет, я спрашиваю? Маменькин! А кто подсказал его подарить? Я подсказал! А теперь, значит, у них любовь, а белке даже орехов не насыпали!

Даже из этого он умудряется извлечь пользу.

— Отсыплю в двойном объёме, — пообещал я.

— В тройном! — Пушок сел и обхватил хвост лапами. — И это я ещё по-родственному считаю. И вообще, попрошу учитывать, что без меня бы ничего не было. Так и знай. Вся эта ваша романтика основывается на моей белкиной щедрости.

Он ускакал вверх по перилам раньше, чем я успел ответить, и с площадки донеслось гордое:

— Зоопарк барона Дубровского! Единственный зоопарк в губернии, где белка умнее барона!

Вот ведь чудак… Так и думал, что он нечто подобное выкинет!

* * *

Лиза ждала меня в санатории у стойки в приёмной с тетрадью в руках, и по тому, как она держала её, я понял, что утро у нас будет хлопотным.

При людях мы с ней говорили как всегда, и это тоже было правильно. Что изменилось этой ночью, знали пока двое, если не считать белку и призрака.

— Докладываю, — начала она