Любимая таю императора - Вера Ривер

— Посмотри на меня, — говорю тихо.

Он поднимает глаза. Спокойные, как у Будды.

— Смотрю.

Раздвигаю полы кимоно шире. Груди на виду — капли воды еще блестят на коже. Соски напряглись от прохладного воздуха.

— И что? Совсем ничего?

Странно — самой приятно. Не от возбуждения. От власти? От того, что могу показывать себя без страха быть использованной?

Рэн смотрит. Взгляд скользит по груди, животу — с интересом, но без желания.

— Ничего, — говорит просто. — Красиво. Как закат или водопад. Но не более.

Не верю. Подхожу ближе.

— Правда ничего?

— Правда, госпожа.

Протягиваю руку. Кладу на его пах через ткань хакама. Мягко. Совсем мягко. Начинаю медленно тереть ладонью. В борделе учили — даже мертвого можно разбудить, если знать как.

Чувствую слабую пульсацию. Плоть под рукой начинает меняться — едва заметно, но меняется. Твердеет.

— Видишь? Реагирует.

Рэн перехватывает мое запястье. Мягко, но твердо убирает руку.

— Тело реагирует. Механически. Потрите локоть — покраснеет. Это не значит, что локоть хочет вашей руки.

Отпускает. Отступает на шаг.

— Желание не в теле, госпожа. Оно в голове. В сердце. Где-то, где у меня пусто. Можете тереть хоть час — результат будет тот же. Механика без чувства.

Завязываю кимоно. Руки дрожат — от стыда? Злости? Жалости?

— Тебе никогда не было любопытно? Попробовать?

— Пробовал. Огуро отвел в лучший бордель Эдо. Сказал — выбери любую. Выбрал. Красивая была. Опытная. Час старалась. Тело отреагировало — я же не каменный. Но внутри... внутри было как смотреть на то, как кто-то другой ест, когда ты не голоден.

— И ты закончил?

— Физически — да. Тело выполнило функцию. Но удовольствия не было. Облегчения тоже. Просто... событие. Как чихнуть или поцарапаться.

Странный разговор. Стою полуодетая перед красивым мужчиной, обсуждая его неспособность желать. В борделе бы решили — сломанный. Здесь...

— Тебе одиноко?

Он впервые задумывается.

— Не знаю. Мне не с чем сравнивать. Это как спросить слепого от рождения — скучает ли он по цветам. Как скучать по тому, чего никогда не знал?

— Но любовь... ты же сказал, любовь другое.

— Может быть. Но я не встречал того, что пробудило бы... что угодно. Ни женщину, ни мужчину, ни идею, ни искусство. Пустота, госпожа. Удобная пустота.

Доделываю узел на оби. Криво опять. Плевать.

— Мне жаль.

— Не надо. Мне не больно. Наоборот — проще. Видите, как легко я служу охраной женщине, которая раздевается передо мной? Другой бы давно...

— Давно что?

— Неважно. Идемте. О-Цуру будет волноваться.

Идем обратно. Бамбук шелестит. Считаю шаги — сто двадцать до поворота, еще двести до дома.

— Рэн?

— Да?

— Если я действительно не Нана, что ты сделаешь?

— Ничего. Буду охранять ту, кого мне приказано охранять. Под любым именем.

— А если Огуро узнает?

— Тогда решать ему. Казнить самозванку или продолжать игру. Богатые люди любят сложные игры.

Идем дальше. Молча. В голове — мысли.

Я прикоснулась к нему. Первый раз за эти дни прикоснулась по-настоящему. И почувствовала... ничего. Пустоту. Как он сказал.

Но еще почувствовала свободу. Рядом с ним можно быть собой. Голой, одетой, Наной, Мики — все равно. Он не хочет. Не оценивает. Просто охраняет.

Идеальный страж для фальшивой куртизанки.

Или идеальная пара — два человека, неспособных быть теми, кем кажутся.

Рэн провожает до комнаты.

— Спасибо, — говорю.

— За что?

— За честность. За то, что не притворяешься.

— Я не умею притворяться. В отличие от вас. Кем бы вы ни были.

Уходит.

Стучится слуга. Кланяется:

— Господин Такэда просит вас на вечерний чай и игру в го. В павильоне хризантем.

Хризантемы весной? Нонсенс. Но в этом доме все возможно.

— Передай, что приду.

Стою. В зеркале — женщина в дорожном кимоно. Влажные волосы. Румянец от горячей воды.

Нана? Мики? Или третья, которой еще нет имени?

Разницы нет, сказал Рэн.

Может, он прав.

О-Цуру расчесывает волосы. Гребень застревает — волосы короче, чем должны быть.

— Вы… ведь снова стригли? — в голосе тревога.

— Немного.

Она вздыхает с облегчением:

— Слава богам, не как в прошлый раз. Тогда пришлось заказывать три новых парика из Эдо. Господин Огуро был в ярости. Сказал — если еще раз обрежете все под корень, сам докупит волосы и пришьет к вашей голове.

Под корень? Что творила настоящая Нана? Приступы? Безумие?

Молчу. В зеркале — чужое лицо с моими глазами. Или мое лицо с чужими?

Павильон хризантем — восьмиугольная беседка над прудом. Такэда уже ждет. Перед ним — доска для го. Черные и белые камни в деревянных чашках.

— Сыграем? — предлагает, жестом приглашая сесть.

— Если я выиграю, расскажете про Нану Рэй. Настоящую правду.

Он улыбается. В глазах — искорки интереса.

— Согласен, госпожа самозванка. Но если выиграю я — вы расскажете о себе. Мне всегда интересны фантазии Наны. Особенно такие... проработанные.

Играем молча.

Он хорош — окружает мои группы, отрезает пути. Но в борделе старый клиент учил меня го. Плата — час стратегии вместо часа в постели. Говорил: «Го — это война без крови. Побеждает тот, кто думает на десять ходов вперед».

Думаю на одиннадцать.

Последний камень. Считаем территорию. У меня на три пункта больше.

Такэда откидывается назад. В глазах — уважение.

— Вы выиграли. Но... — он наливает чай, медленно, растягивая момент. — Я не могу рассказать всю правду. Это разобьет сердце Наны. Не ожидал, что мне будет не все равно. Десять лет — долгий срок. Привязываешься даже к выдумке.

— Я не Нана.

— Да-да, вы самозванка. И сначала ваша история. Даже победителям нужно платить за информацию.

Выбираю имя наугад:

— Юми. Меня зовут Юми.

— Из какого борделя?

— «Ивовая ветка» в Нагое.

Ложь на лжи. Но он кивает, будто верит.

— Как попали туда?

Вот это уже правда:

— Мать продала. Проснулась утром — ее нет. В доме чужие люди. Сказали — купили, теперь принадлежу им. Отвезли в бордель. Была служанкой. Потом сбежала. Но попала в бордель, ещё хуже.

Вспоминаю то утро. Холодный пол. Пустота в животе — не от голода, от предательства. Мать даже не попращалась. Помню мужчину с татуировкой — змея, уходящая под рукав. Увидела случайно, когда он поправлял кимоно.

— И стали Наной?

— Она умерла. Я взяла ее место. Теперь не понимаю, кто я.

Такэда смотрит долго. Проницательно.

— Знаете, что забавно? Ваша выдуманная история почти повторяет настоящую историю Наны.

Сердце замирает.

— Мои люди искали её везде. Нашли в борделе «Утренняя звезда» в провинции Мино. Захолустье. Двенадцать лет, тощая, избитая. Служанка — таскала воду, мыла полы, получала пинки. Но глаза... в глазах