Хочу назвать женой - Виолетта Иванова

Дом полыхал огромным костром. Скоро к ним подъехали ватажники, собрались соседи. Тушить уже было нечего. Еще немного и обвалилась крыша, поднимая столп искр высоко в небо. Потом обвалились стены, дом сгорел быстро.

Когда дом почти сгорел дотла подъехал Илья в сопровождении Богдана. Он стоял перед пожарищем и смотрел на огонь, который уничтожал остатки дома. Его лицо было бледным.

— Я обойду кругом? — тихо сказал Богдан. — Вдруг им удалось из дома выбраться.

Атаман только кивнул головой, продолжая смотреть и слушать, о чем говорят собравшиеся. Никто не знал, почему загорелся дом, это было ночью, когда уже все соседи спали. Не сразу они заметили пожар, дом лекарки далеко стоял от других домов, на самом краю улицы за взгорком. Когда подбежали, уже поздно было. Кто-то успел заметить колоду, которой входная дверь подперта была.

Илье хотелось кричать в голос, но он молча сжимал кулаки и смотрел на огонь. Не мог он поверить, что Алаяна и Рада погибли, не сможет он пережить потерю девушки. Через какое-то время к нему подошел Богдан, наклонился к атаману.

— Илья, женщины живы. Они за домом, на огороде прячутся. Говорят, что кто-то их дом поджог, вот и боятся к людям выходить.

— Где они? — дернулся Илья. — Веди меня к ним.

Они быстро обошли дом. На задках огородов находились женщины. Рада без сил лежала на холодной земле, с которой только недавно сошел снег. Алаяна сидела рядом с ней, держала голову матушки у себя на коленях. Ее лицо закаменело маской, из глаз текли слезы. Обе были грязные, в копоти. Их легкие платья тоже все в грязи, земле. Илья бросился к ним, упал рядом с девушкой на колени, обнял Алаяну, прижал к своему сердцу.

— Жива, жива любимая моя, — он был готов рыдать от счастья, целовал ее грязное лицо, не в силах поверить, что она жива. — Теперь я тебя никуда не отпущу, ты женой моей станешь, я беречь тебя буду.

Но девушка только оттолкнула его.

— Не надо, атаман, обнимать меня. Прошу, уйди, я не хочу видеть тебя и женой твоей не стану. От тебя только одни беды нам с матушкой. Убирайся! Никогда я не буду твоей женой!

Под конец она почти кричала. Илья поднялся, отошел на пару шагов. Каждое ее слово со всей силы било по нему. Он не мог поверить, что она снова отталкивает его.

— Алаяна, давай я помогу, — к ней подошел Богдан. — Вы куда пойдете? Может к нам? Будете жить у нас в тереме.

— Никуда мы с вами не пойдем, — резко ответила Алаяна. — Мы к Матрене уйдем. Только вот Рада поднимется, и мы сами дойдем. Уйдите, оставьте нас.

В груди Алаяны клубился страх и кипела злость. Она снова чуть не потеряла близкого человека, снова видела горящий дом, и старая боль прорывалась наружу. Этот страх придавал ей сил. Пока она выбивала окно, в душе бился страх, что не успеет спасти матушку. Потом, когда Рада упала не землю без чувств, она молила всех богов, чтобы они не забирали ее душу. «Прошу, умоляю, не дайте Раде умереть, все что хотите забирайте у меня, только Раду оставьте».

Она ни капельки не сомневалась, кто и почему хочет ее смерти. Правильно она отказала атаману, вот только почему Марьяна до сих пор мстит ей? Никогда она не примет помощь атамана, через него она опять горе увидела. А тут он сидит и любимой ее называет, руки свои к ней тянет.

— Уходите, — снова крикнула она.

Но Богдан наклонился, не замечая сопротивление Алаяны, поднял с земли Раду и понес в сторону дома Матрены. Стоящие у дома любопытные закричали, обрадовались, когда увидели Раду и Алаяну живыми. Богдан нес Раду. Рядом с ними, запинаясь и падая, шла Алаяна, отказываясь от помощи Ильи, который шел следом, сжимая челюсть до хруста зубов. Он был готов умереть сейчас, не мог поверить в то, что Алаяна снова отказывается от него, прогоняет. Он ради нее на все готов, а она видеть его не хочет.

Матрена с ужасом смотрела на Раду и Алаяну, когда Богдан внес женщину в ее дом, поднялась на свои больные ноги, засуетилась.

— Богдан, принеси воды и печь затопи, — попросила его старушка. — Девочкам отмыться надо и успокоиться. Я сейчас им чай сделаю, вот как намерзлись, да вся одежда намокла. Сейчас-сейчас, что-нибудь найду переодеться.

Она приговаривала и суетилась, доставая из сундуков какие-то одежды, с трудом передвигаясь по дому. Богдан выбежал из дома, схватил ведра, стал воду из колодца в дом носить. Илья замер на пороге кухни.

— Алаяна, — проговорил он. — Я найду, кто это сделал, накажу.

— Уйди, атаман. Никого искать не надо. Это от твоей Марьяны все беды. Я же говорила, что не хочу между вами становиться. Зачем ты опять появился? Уходи. Я видеть тебя не хочу. Скажи ей, что я не соперница ей, не хочу я с тобой быть. Пусть она счастлива будет, только пусть не трогает нас больше.

— Алаяна, никогда Марьяна моей не была и жениться на ней не собирался. Я тебя полюбил, тебя хочу женой видеть. Я всем об этом сказал.

— Уходи, — она кричала, не стесняясь своих слез. — Убирайся. Я не буду твоей женой. Никогда не буду. Неужели ты не видишь — нам не быть вместе. Я порченная, а тебя Марьяна любит. Иди к ней, ее женой назови.

Атаман снова до хруста сжал челюсти и вышел из дома. Богдан остался помогать Матрене. Рада и Алаяна кое-как отмыли лица и руки от копоти, переоделись в одежду, которую им достала Матрена. Пусть старенькое и не по размеру, но чистое. Старую одежду Матрена попросила Богдана в печи сжечь.

Он перенес Раду в комнатку, уложил на постель, которую Матрена приготовила. Женщина так и находилась без сил, ее лицо было бледным, дыхание тяжелым. Алаяна сидела рядом, обтирала ее лицо влажной тряпицей.

— Матрена, ты посиди пока, отдохни, — сказал Богдан, когда увидел, что она уже через силу ходит. — Ты мне говори, что делать, а я помогать буду.

Он накипятил воды, поставил самовар. Потом сел рядом с Матреной, откинулся спиной на стенку.

— Я денег и продукты привезу, — сказал он женщине. — Привезу еще одежду какую-нибудь. Прими мою помощь, я Раде жизнью своей обязан. Не отказывайся.

— Да не отказываюсь я, — махнула рукой