Пустой II. Книга 4 - Артемий Скабер

не сердцем, — настоял Варис. — Ты бы остался Листом, и тебя бы сломали Стебли. Сидел бы сейчас в своей дружине и сопли бы подбирал. Признаюсь честно… хорошего времени для таких слов нет. Но ты злишься на него так, будто это его слова, а не твоего брата.

— Отвали! — рявкнул Тавр. — Все вы! Вам нечем заняться?

— А чего ты злишься? — хмыкнул Одр. — Тебе дали правду. Тебя тащили и помогали, а ты сейчас плюёшь в руку, что это делала. Будь я на месте Рейланда… ты бы уже размышлял над своими словами в лечебной комнате.

— Умничать решил? — голос Тавра и какой-то шум, будто он схватил Одра. — Значит, не дурак?

— Не такой, как ты.

— Уверен?

— Да.

Сидел и слушал, как моя тень, приставленная Ровэном, вправляет мозги моему же обозлённому товарищу, и не знал, смеяться мне или настораживаться.

— Не устали? — не выдержал я, даже не открывая глаз. — У вас есть чем заняться, и день ещё не кончился.

Все продолжили учиться в наших маленьких руинах, пока я тянул энергию неба. Когда открыл глаза, понял, что уже почти ночь. Две луны освещали двор. Ребята никуда не ушли и теперь двигались в темноте, слушали и смотрели.

Тут ко мне подошёл Тавр, огляделся перед этим, проверил, что никто не смотрит. Встал рядом и молчал.

— Это точно правда? — спросил он, смотря куда-то в стену.

— Я не знаю, — ответил честно. — Я не видел. Мне это передал твой брат, там, в Нижнем Клине. Слово в слово, как он сказал, так я тебе и отдал.

— Тогда зачем сказал? — Злость снова качнулась в нём. — Зачем, если сам не знаешь?

— Потому что твой брат просил передать именно это или… — не стал говорить, что его ждёт дальше, если он решит пойти в городскую стражу. Хватит мне вмешиваться в семейные разборки.

— Угрожал тебе? — хмыкнул Тавр. — Или мне?.. Сказал, что убьёт?

— Спроси его.

Тавр стиснул зубы.

— Тебе сразу не сказать было всё? — выдохнул он. — Я же знаю Гарста и то, как он умеет убеждать. Вот почему ты такой, Рейланд? Из тебя и слова не вытянешь.

Пожал плечами. Тавр долго глядел в стену. Потом мотнул головой, будто сбрасывал с себя что-то, и голос его снова огрубел, но в этой грубости уже не было прежней слепой ярости:

— За удар я тебе ещё верну.

— На другое я и не рассчитывал, — ответил я. — Но сначала тебе придётся постараться.

— На экзамен я пойду, — обронил он, разворачиваясь. — Не думай, что уйду и оставлю вам всё проиграть. Я знаю, что ты сделал для меня и остальных. Имей в виду, что прощения я не прошу. Поступил как поступил, как и ты.

— Знаю, — кивнул я.

— Как же ты меня… — сжал кулаки сын дружины. — Клянусь, что сдохну, но пройду этот экзамен.

Большего мне и не нужно было.

— Это… — остановился он. — Спа… си…бо. Теперь понимаю, почему ты молчал. Но это не значит, что ты был прав.

Улыбнулся. Не лучшее, но и не самое плохое завершение дня. Теперь с группой можно заниматься куда проще.

Дни потянулись один за другим, серые и одинаковые. Утром двор, дуэли, охотничьи упражнения. Днём тоже двор. Вечером мой круг с ними, а потом несколько часов сна на дне усталости. Бранн с Карном больше нас не гоняли, и всё время, что раньше уходило на их палку и их правила, легло в нашу подготовку.

К Сорре я всё же дошёл, на второй день, когда плечо раздуло так, что рука перестала слушаться. Целительница осмотрела проколы, поджала губы и отчитала меня за то, что не пришёл сразу.

— Ещё день, и загнило бы до кости, — бурчала она, накладывая мазь, от которой в проколах горело огнём. — Вечно с тобой так.

Мази, пилюли для восстановления тела, чистые повязки. Тело она мне более-менее выправила, воспаление сошло, плечо задвигалось. А вот источник так и застрял. За эти дни дальше половины он не шёл, сколько я ни тянул энергию неба, сколько ни просиживал ночами в созерцании. Половина, и глухая стена. Но я не отчаивался. Понимал, что дело не в поломке, а во времени. Чёрная комната откусила слишком много разом, и источнику нужен срок, чтобы отрастить откушенное. Вот только времени этого у меня не было, значит, выйду на экзамен с половиной. Половина Ростка четвёртой ступени всё равно больше, чем полный источник второй. Или нет?

Ночами, когда все засыпали, я сидел на кровати и тянул к источнику дугу тонкими нитями и понемногу, по капле, наживлял восстановление. Чинил не напором, а терпением. Двигалось медленно, иногда казалось, что изменений нет и вовсе. Но к утру в источнике делалось хоть немного, да гуще, и этого мне хватало, чтобы не опустить руки.

Из ребят я за эти дни выжал всё, что мог, и, кажется, ещё немного сверх того. К последнему вечеру перед проверкой каждый из них дрался с каждым уже на равных, заранее и не угадаешь, кто выиграет. Они научились видеть чужую манеру, ломать её посреди боя и менять свою в ответ. Там, где в первый день всё кончалось за десяток ударов, потому что каждый лез по-заученному, теперь поединки тянулись до сотни, до десятков применений техник, до того, что оба выдыхались и всё решала одна ошибка и одна упущенная пульсация. Заученного рисунка в них поубавилось, а живого прибавилось.

Свои навыки я тоже подтянул, насколько позволяла половина источника. Научился выжимать из этой половины больше, чем прежде выжимал из целого, вести бой так скупо, чтобы ни одна вспышка не уходила впустую.

По охоте нечего утешительного, но кое-что они уже могли. Двигались тише, читали ветер, замечали след, слушали двор ушами, а не только глазами. Не охотники, но точно больше, чем когда-то имел я сам, выйдя в руины в первый раз.

Тавр отошёл, стал таким же шумным и… прежним. Они снова начали грызться с Сарном о том, кто лучше, пару раз дело доходило до серьёзной драки, мне даже пришлось разнимать их.

По ночам возвращался шёпот. Не такой, как в чёрной комнате, слабее, глуше, но теперь стал моим постоянным гостем. Раз или два я, лёжа в темноте,