Пустой II. Книга 4 - Артемий Скабер

слышал в дальнем углу голос, вкрадчивый и чужой, и внутри всё холодело. Но, приглядевшись, понимал, что это Варис с Сарном шепчутся о завтрашнем дне, а вовсе не морок. Я нарочно ловил разницу. Настоящий разговор шёл ровно, с паузами, с дыханием между словами. Чужое в голове текло без швов, лилось сплошняком, как тогда, во тьме. Раз за разом я сравнивал одно с другим и раз за разом отделял, даже когда их было несколько. Выходило медленно, но первый шаг, сделанный в ту ночь, понемногу превращался в привычку.

К вечеру пятого дня, когда ребята разбрелись по комнате готовиться ко сну, ко мне вдруг подошёл Одр. И не в своей привычной разболтанной манере присел рядом на корточки и заговорил тихо, так, чтобы нас не услышали:

— Завтра всех Стеблей вызовут на проверку Источников.

— Кайр говорил. Перед экзаменом всех смотрят, — ответил я, наблюдая за ним.

— Не поэтому смотрят.

Я повернулся к нему, Одр глядел на меня прямо и без маски.

— Проверять будут не только Стеблей, — добавил он. — И не только наш класс, а всю школу. Корни, старших, наставников.

— Зачем? — спросил я, и что-то внутри уже сжалось, ещё до ответа.

— Ровэн считает, что в школе есть сектант. Может, и не один. — Одр помолчал. — Проверку делают для этого. Особый артефакт, что должен понять, в чьём источнике живут их техники и пилюли.

В голове у меня сделалось пусто и… звонко, как бывает перед самым ударом, который не успеваешь отвести.

Всё, как я и думал, но теперь они ищут сектанта. Почему? Из-за экзамена? Выходит, им может оказаться кто угодно… даже учитель? И тут меня осенило.

Я же сам ходячий «сектант».

* * *

Следующая глава 10 августа.

* * *

Глава 7

Одр не двинулся с места. Сидел на корточках у края моей лежанки, и в темноте я скорее угадывал его по дыханию, чем видел. Главное он уже сказал: про артефакт, сектанта, про то, что ищут не источник, а чужую заразу в источнике, и теперь молчал.

Показать, что слова эти во мне что-то задели, значило отдать ему лишнее. Поэтому лежал ровно, дышал ровно и тянул из ночного воздуха тонкую, рваную струйку, делая вид, будто мне всё равно. Источник отзывался вяло, на третьей пульсации привычно проваливался куда-то вбок.

— Почему ты мне это рассказал? — спросил я наконец, специально зевая.

— Почему ты спрашиваешь?

Его голос вышел ленивым, будто мы говорили о завтрашней погоде. Только маски на нём сейчас не было.

— Нет, ты не понял, — качнул я головой по подушке. — Почему именно мне?

Отсчитал пять пульсаций прежде, чем он ответил.

— Ровэн попросил, — обронил он.

И всё. Больше ни слова. Ждал продолжения, и внутри само собой поднималось глухое и нетерпеливое: ну же, скажи ещё хоть что-нибудь. Но Одр сидел и молчал.

— И всё? — не выдержал я.

— Всё.

Прикусил язык, чтобы не выдать раздражения. С таким же успехом можно тянуть воду из сухого колодца.

— Ты спрашивал зачем? — попробовал зайти иначе.

— Да.

— И что он ответил?

Одр повернулся ко мне, и в прорехе между ставнями блеснули белки его глаз.

— Что тебе достаточно знать, а мне нет.

Ровэн выдал ровно столько, сколько посчитал нужным. Как же меня это злит… почему нельзя нормально всё объяснить? Одр поднялся. Половица под ним не скрипнула, он даже сейчас использовал то, чему я их учил во дворе.

— Проверка только здесь? — бросил я ему в спину, уже понимая, что второго такого случая разговорить его не будет.

Он остановился.

— Нет.

Пауза.

— По всем школам Вороньего Крыла.

Вот тут я вытянул лицо, не сдержался. Внутри начало стягивать сильнее, пока я снова ждал продолжения от моей говорливой тени. Одно дело, когда проверяют твою школу, и совсем другое, когда встряхивают разом весь город.

— Это решение городского совета, — добавил Одр, не оборачиваясь. — Не наше.

— Почему? — выдавил я.

— Потому что нашли следы.

— Сектанты?

— Да.

Одр направился к своей кровати, пока я сдерживался, чтобы не вскочить. Сердце набрало ритм и стучало так громко, что перебивало мысли. Ладони начали потеть, и я убрал их под одеяло, что не показать как эта информация на меня подействовала.

Я лежал и не шевелился, ждал, пока все уснут, чтобы больше не контролировать своё дыхание, движения и спокойно подумать о том, что передо мной открыли. Тавр поворочался, буркнул что-то про завтрашний двор, про то, кто у нас храпит громче зверя, и затих. Сарн уронил в темноту колкость, не дождался ответа и тоже смолк. Варис ещё какое-то время возился с подушкой, пока наконец-то не улёгся. После осталось только ровное дыхание.

Лежал на спине и глядел в темноту под потолком, где ничего не было видно, но куда всё равно тянулся взгляд.

Разложил по порядку, как делал это всегда. Метка Жатвы сидела во мне намертво, да, чего уж там, она вместе со мной менялась, когда я стал Роском. Две сектантские пилюли я проглотил сам, одну в каменной нише над остывающим Лаэрсом, вторую позже, в лечебной. Скрывающий глиф врос в мой разрыв от вмятины и держался там как влитой, будто всегда там и жил. Их холодная энергия давно перестала быть чужой, она текла во мне вместе с моей. На любом артефакте я буду выглядеть ровно тем, кого ищет город.

Сектантом…

И неважно, что я им не был и не собираюсь быть. Артефакту нет дела до того, что у меня в голове и что творилось у меня в прошлом. Он читает след, а след у меня будет, глубокий и старый. Даже если я расскажу правду, про всё: пилюли, глиф… это меня не спасёт. Под рёбрами сдавило так, что дыхание перехватило.

Схватят, поставят перед собой, спросят, и что я отвечу? Что метку получил случайно, от подыхающего вербовщика в руинах, за неделю до города? Смешно…

Можно попробовать соврать, давить на то, что меня использовали, водили за нос и поили чужой отравой. А почему тогда молчал, не пришёл сам и не рассказал? На каждый мой ответ у них найдётся свой вопрос: аккуратный, ровный, от которого не увернуться ни Рваным Шагом, ни копьём. Всё, чем я умел спасаться, здесь бесполезно.